ОБЗОР БИЕННАЛЕ В ВЕНЕЦИИ 2026, часть 5
In Minor Keys: Павильоны, ставшие предметом спора
Текст и фото: Юлия Сысалова, критик (AICA), куратор, вице-президент Института культуры Средиземноморья, научный сотрудник Европейского института коммуникаций
Одна из особенностей нынешней Венецианской биеннале заключается в том, что некоторые павильоны обсуждались значительно шире собственного художественного содержания. Предметом спора становились механизмы отбора, формы национального представительства, политический контекст участия, провокативность и допустимые границы художественной свободы от происходящего за пределами выставочного пространства.
Протесты, институциональная критика и разногласия внутри профессионального сообщества сформировали дополнительный слой восприятия, который невозможно игнорировать.
Эти павильоны объединяет не общий художественный язык. Их объединяет другое: каждый из них заставил обсуждать не только произведение, но и систему, внутри которой оно существует.
Протесты, институциональная критика и разногласия внутри профессионального сообщества сформировали дополнительный слой восприятия, который невозможно игнорировать.
Эти павильоны объединяет не общий художественный язык. Их объединяет другое: каждый из них заставил обсуждать не только произведение, но и систему, внутри которой оно существует.
Австрия: тело как инфраструктура
Commissioner: Art and Culture Division of the Federal Ministry of Housing, Arts, Culture, Media and Sport – Republic of Austria
Curator: Nora-Swantje Almes
Artist: Florentina Holzinger
Venue: Giardini
Австрийский павильон с проектом Seaworld Venice Флорентины Хольцингер оказался среди наиболее обсуждаемых экспозиций нынешней Венецианской биеннале. Во многом это связано с предельно прямой работой с телесностью: физиологические процессы, уязвимость, физическое напряжение и состояние дискомфорта становятся частью художественной структуры проекта. Благодаря этому павильон быстро вышел за пределы профессионального обсуждения и стал одним из наиболее широко цитируемых в медиа и социальных сетях.
Пространство павильона одновременно напоминает аттракцион, лабораторию,
замкнутую экосистему и производственный цикл. Однако за эффектом радикальности скрывается более сложный слой интерпретаций. Проект можно рассматривать как размышление о теле не только как о личном или биологическом пространстве, но и как об элементе разных систем: экологических, технологических, социальных. В подобном прочтении оно перестаёт восприниматься исключительно как носитель индивидуальности и начинает функционировать как ресурс, механизм переработки, объект регулирования или часть более широкой инфраструктуры.
Особенно интересно рассматривать проект через визуальные ассоциации с Иеронимом Босхом. В его работах человеческое тело часто перестаёт принадлежать самому себе: оно становится инструментом, частью механизма или элементом системы наказания и предупреждения. Один из наиболее узнаваемых образов — фигура человека, превращённого в язык колокола.
В австрийском павильоне возникает почти буквенная перекличка с этим мотивом. Перформер становится языком колокола с надписью O tempora, o mores! («О времена, о нравы!»), выражением, исторически связанным с тревогой о состоянии общества и кризисе эпохи. Колокол здесь функционирует не только как объект, отсчитывающий время, но и как предупреждение, комментарий к современности.
Эта сцена создаёт редкую по силе связь между средневековой образностью Босха и сегодняшними дискуссиями о теле, формируя постгуманистическое высказывание.
В этом контексте Seaworld Venice можно воспринимать не столько как провокацию, сколько как вопрос, который теперь обращён не к греху, а к состоянию общества, где границы между человеком, инфраструктурой и ресурсом становятся всё менее очевидными.
Commissioner: Art and Culture Division of the Federal Ministry of Housing, Arts, Culture, Media and Sport – Republic of Austria
Curator: Nora-Swantje Almes
Artist: Florentina Holzinger
Venue: Giardini
Австрийский павильон с проектом Seaworld Venice Флорентины Хольцингер оказался среди наиболее обсуждаемых экспозиций нынешней Венецианской биеннале. Во многом это связано с предельно прямой работой с телесностью: физиологические процессы, уязвимость, физическое напряжение и состояние дискомфорта становятся частью художественной структуры проекта. Благодаря этому павильон быстро вышел за пределы профессионального обсуждения и стал одним из наиболее широко цитируемых в медиа и социальных сетях.
Пространство павильона одновременно напоминает аттракцион, лабораторию,
замкнутую экосистему и производственный цикл. Однако за эффектом радикальности скрывается более сложный слой интерпретаций. Проект можно рассматривать как размышление о теле не только как о личном или биологическом пространстве, но и как об элементе разных систем: экологических, технологических, социальных. В подобном прочтении оно перестаёт восприниматься исключительно как носитель индивидуальности и начинает функционировать как ресурс, механизм переработки, объект регулирования или часть более широкой инфраструктуры.
Особенно интересно рассматривать проект через визуальные ассоциации с Иеронимом Босхом. В его работах человеческое тело часто перестаёт принадлежать самому себе: оно становится инструментом, частью механизма или элементом системы наказания и предупреждения. Один из наиболее узнаваемых образов — фигура человека, превращённого в язык колокола.
В австрийском павильоне возникает почти буквенная перекличка с этим мотивом. Перформер становится языком колокола с надписью O tempora, o mores! («О времена, о нравы!»), выражением, исторически связанным с тревогой о состоянии общества и кризисе эпохи. Колокол здесь функционирует не только как объект, отсчитывающий время, но и как предупреждение, комментарий к современности.
Эта сцена создаёт редкую по силе связь между средневековой образностью Босха и сегодняшними дискуссиями о теле, формируя постгуманистическое высказывание.
В этом контексте Seaworld Venice можно воспринимать не столько как провокацию, сколько как вопрос, который теперь обращён не к греху, а к состоянию общества, где границы между человеком, инфраструктурой и ресурсом становятся всё менее очевидными.
Люксембург: стыд как художественный материал
Commissioner: Kultur | lx – Arts Council Luxembourg от имени Министерства культуры
Curator: Stilbé Schroeder (Casino Luxembourg – Forum d’art contemporain)
Artist: Aline Bouvy
Venue: Arsenale
Павильон Люксембурга с проектом La Merde Алины Буви оказался одним из тех, вокруг которых обсуждение начинается ещё до знакомства с самой экспозицией. Провокационное название, обращение к физиологии и отвращению легко формируют ожидание художественной стратегии, построенной на шоке. Однако внутри павильона становится ясно, что работа затрагивает более сложный круг вопросов: механизмы стыда, производство нормы и способы социального контроля над телом.
Центральная инсталляция разворачивается вокруг зеркальной конструкции, размывающей границы между объектом, пространством и зрителем в момент столкновения с собственным отражением.
Это столкновение постепенно начинает восприниматься как метафора самонаблюдения: того внутреннего взгляда, через который общество учит человека регулировать тело, желания, поведение и представления о допустимом.
Во второй части пространства представлен фильм La Merde, работа, исследующая стыд как социальную конструкцию, где художник обращается к вопросу о том, каким образом общество формирует категории тел, требующих дисциплины и регулирования.
Особенно заметным становится разговор о женственности. Женское тело исторически нередко связывалось с физиологией, избыточностью, уязвимостью или необходимостью контроля. Буви работает именно с этой зоной исключённого, тем, что принято скрывать, вытеснять или считать неприемлемым.
Поэтому физиологические образы здесь функционируют не столько как провокация, сколько как инструмент анализа социальных механизмов.
В этом контексте павильон предлагает рассматривать физиологию как пространство власти, место, где формируются представления о нормальности, приемлемости и контроле. Стыд перестаёт восприниматься исключительно как личное чувство и начинает читаться как социальный механизм, участвующий в производстве «правильного» тела.
В этом смысле люксембургский павильон оказывается ближе к общей интонации нынешней Биеннале, чем может показаться сначала. Как и многие другие проекты, он обращается к теме уязвимости, только делает это через дискомфорт, нарушение привычных границ и исследование тех форм стыда, которые воспринимаются как личные, хотя нередко формируются культурной средой.
Commissioner: Kultur | lx – Arts Council Luxembourg от имени Министерства культуры
Curator: Stilbé Schroeder (Casino Luxembourg – Forum d’art contemporain)
Artist: Aline Bouvy
Venue: Arsenale
Павильон Люксембурга с проектом La Merde Алины Буви оказался одним из тех, вокруг которых обсуждение начинается ещё до знакомства с самой экспозицией. Провокационное название, обращение к физиологии и отвращению легко формируют ожидание художественной стратегии, построенной на шоке. Однако внутри павильона становится ясно, что работа затрагивает более сложный круг вопросов: механизмы стыда, производство нормы и способы социального контроля над телом.
Центральная инсталляция разворачивается вокруг зеркальной конструкции, размывающей границы между объектом, пространством и зрителем в момент столкновения с собственным отражением.
Это столкновение постепенно начинает восприниматься как метафора самонаблюдения: того внутреннего взгляда, через который общество учит человека регулировать тело, желания, поведение и представления о допустимом.
Во второй части пространства представлен фильм La Merde, работа, исследующая стыд как социальную конструкцию, где художник обращается к вопросу о том, каким образом общество формирует категории тел, требующих дисциплины и регулирования.
Особенно заметным становится разговор о женственности. Женское тело исторически нередко связывалось с физиологией, избыточностью, уязвимостью или необходимостью контроля. Буви работает именно с этой зоной исключённого, тем, что принято скрывать, вытеснять или считать неприемлемым.
Поэтому физиологические образы здесь функционируют не столько как провокация, сколько как инструмент анализа социальных механизмов.
В этом контексте павильон предлагает рассматривать физиологию как пространство власти, место, где формируются представления о нормальности, приемлемости и контроле. Стыд перестаёт восприниматься исключительно как личное чувство и начинает читаться как социальный механизм, участвующий в производстве «правильного» тела.
В этом смысле люксембургский павильон оказывается ближе к общей интонации нынешней Биеннале, чем может показаться сначала. Как и многие другие проекты, он обращается к теме уязвимости, только делает это через дискомфорт, нарушение привычных границ и исследование тех форм стыда, которые воспринимаются как личные, хотя нередко формируются культурной средой.
Израиль: отсутствие как форма присутствия
Commissioner: Michael Gov
Curators: Avital Bar-Shay, Sorin Heller
Artist: Belu-Simion Fainaru
Venue: Arsenale
Израильский павильон оказался в центре международных дискуссий ещё до открытия Венецианской биеннале. На фоне продолжающегося конфликта и обвинений в геноциде обсуждение затронуло сам вопрос участия национального павильона. Публичные дебаты вокруг допустимости участия сделали объектом внимания уже не произведение, а институциональную рамку его существования.
Израильский павильон в Джардини оставался закрытым, а сам факт его функционирования оказался включён в более широкий политический контекст: возможно ли сегодня рассматривать национальное художественное представительство отдельно от геополитической реальности?
Однако если временно вынести за скобки политический конфликт и обратиться непосредственно к художественной работе, проект начинает открываться в ином измерении.
Инсталляция The Rose of Nothingness обращается к поэзии Пауля Целана, прежде всего к образу «чёрного молока», соединяющего память и утрату, жизнь и исчезновение. Чёрная жидкость медленно наполняет прямоугольный резервуар, формируя пространство почти ритуальной неподвижности. Возникает ощущение не столько объекта, сколько состояния ожидания или паузы.
Пустота становится одним из ключевых элементов работы. Чёрная поверхность одновременно напоминает воду, чернила и зеркало — материалы, связанные с памятью, записью и отражением. В контексте Венеции этот образ приобретает дополнительный слой значений: города, где впервые был напечатан Талмуд, где сама история связана с сохранением, передачей и интерпретацией текста.
Восприятие постоянно смещается между двумя режимами: чтением произведения как самостоятельного художественного высказывания и интерпретацией через политические обстоятельства его существования
Commissioner: Michael Gov
Curators: Avital Bar-Shay, Sorin Heller
Artist: Belu-Simion Fainaru
Venue: Arsenale
Израильский павильон оказался в центре международных дискуссий ещё до открытия Венецианской биеннале. На фоне продолжающегося конфликта и обвинений в геноциде обсуждение затронуло сам вопрос участия национального павильона. Публичные дебаты вокруг допустимости участия сделали объектом внимания уже не произведение, а институциональную рамку его существования.
Израильский павильон в Джардини оставался закрытым, а сам факт его функционирования оказался включён в более широкий политический контекст: возможно ли сегодня рассматривать национальное художественное представительство отдельно от геополитической реальности?
Однако если временно вынести за скобки политический конфликт и обратиться непосредственно к художественной работе, проект начинает открываться в ином измерении.
Инсталляция The Rose of Nothingness обращается к поэзии Пауля Целана, прежде всего к образу «чёрного молока», соединяющего память и утрату, жизнь и исчезновение. Чёрная жидкость медленно наполняет прямоугольный резервуар, формируя пространство почти ритуальной неподвижности. Возникает ощущение не столько объекта, сколько состояния ожидания или паузы.
Пустота становится одним из ключевых элементов работы. Чёрная поверхность одновременно напоминает воду, чернила и зеркало — материалы, связанные с памятью, записью и отражением. В контексте Венеции этот образ приобретает дополнительный слой значений: города, где впервые был напечатан Талмуд, где сама история связана с сохранением, передачей и интерпретацией текста.
Восприятие постоянно смещается между двумя режимами: чтением произведения как самостоятельного художественного высказывания и интерпретацией через политические обстоятельства его существования
Россия: между символом и контекстом
Commissioner: Anastasiia Karneeva
Curator: Collective programme
Artists: Oleg Gudachev, Ekaterina Antonenko / Intrada, Roman Malyavkin, Tatiana Khalbaeva, Timofey Dudarenko и др.
Venue: Giardini
Российский павильон тоже оказался среди проектов, восприятие которых сложно отделить от обстоятельств появления. После нескольких лет отсутствия возвращение России на Венецианской биеннале неизбежно обсуждалось как часть более широкого разговора о национальном представительстве, институциональной автономии искусства и возможности существования художественного высказывания вне политического контекста.
Особенность павильона заключалась и в формате существования. Пространство было доступно только в дни предпросмотра для прессы и профессионального сообщества. При этом для широкой публики павильон одновременно оставался открытым и недоступным: через окна и защитные конструкции можно было лишь частично различить происходящее внутри. В официальном каталоге на странице павильона пусто. Такое состояние между присутствием и отсутствием неожиданно превратилось в отдельный слой восприятия проекта.
Проект получил название «Дерево укоренено в небе», обращаясь к размышлениям Симоны Вейль о духовности и творчестве как явлениях, имеющих источник вне повседневного опыта. Однако образ дерева с корнями, обращёнными вверх, имеет более широкий культурный контекст. В различных философских и религиозных традициях перевёрнутое дерево воспринималось как символ мира, где источник жизни находится не в земном, а в трансцендентном порядке. Такой образ может читаться одновременно как вертикаль памяти, связь между мирами или знак времени утраты устойчивых оснований.
Проект построен как серия музыкальных и перформативных действий с участием исполнителей, работающих с народной музыкой, ритуальными практиками и традициями разных регионов. Обращение к фольклору и культурным традициям малых сообществ могло восприниматься как попытка говорить о множественности идентичностей и периферийных голосах, теме, близкой общей интонации Биеннале.
Если рассматривать павильон вне политических интерпретаций, работа может читаться как размышление о духовной опоре в условиях нестабильности, как попытка говорить о памяти, ритуале и внутренней вертикали в эпоху утраты устойчивых ориентиров.
Commissioner: Anastasiia Karneeva
Curator: Collective programme
Artists: Oleg Gudachev, Ekaterina Antonenko / Intrada, Roman Malyavkin, Tatiana Khalbaeva, Timofey Dudarenko и др.
Venue: Giardini
Российский павильон тоже оказался среди проектов, восприятие которых сложно отделить от обстоятельств появления. После нескольких лет отсутствия возвращение России на Венецианской биеннале неизбежно обсуждалось как часть более широкого разговора о национальном представительстве, институциональной автономии искусства и возможности существования художественного высказывания вне политического контекста.
Особенность павильона заключалась и в формате существования. Пространство было доступно только в дни предпросмотра для прессы и профессионального сообщества. При этом для широкой публики павильон одновременно оставался открытым и недоступным: через окна и защитные конструкции можно было лишь частично различить происходящее внутри. В официальном каталоге на странице павильона пусто. Такое состояние между присутствием и отсутствием неожиданно превратилось в отдельный слой восприятия проекта.
Проект получил название «Дерево укоренено в небе», обращаясь к размышлениям Симоны Вейль о духовности и творчестве как явлениях, имеющих источник вне повседневного опыта. Однако образ дерева с корнями, обращёнными вверх, имеет более широкий культурный контекст. В различных философских и религиозных традициях перевёрнутое дерево воспринималось как символ мира, где источник жизни находится не в земном, а в трансцендентном порядке. Такой образ может читаться одновременно как вертикаль памяти, связь между мирами или знак времени утраты устойчивых оснований.
Проект построен как серия музыкальных и перформативных действий с участием исполнителей, работающих с народной музыкой, ритуальными практиками и традициями разных регионов. Обращение к фольклору и культурным традициям малых сообществ могло восприниматься как попытка говорить о множественности идентичностей и периферийных голосах, теме, близкой общей интонации Биеннале.
Если рассматривать павильон вне политических интерпретаций, работа может читаться как размышление о духовной опоре в условиях нестабильности, как попытка говорить о памяти, ритуале и внутренней вертикали в эпоху утраты устойчивых ориентиров.
Греция: спор о том, что сегодня должен представлять национальный павильон
Commissioners: Epaminondas Christophilopoulos, Fani Tsatsaia (MOMUS)
Curator: George Bekirakis
Artist: Andreas Angelidakis
Venue: Giardini
Греческий павильон Escape Room Андреаса Ангелидакиса оказался одним из наиболее неоднозначно воспринятых проектов нынешней Биеннале. Работа представляет собой одновременно пространственную инсталляцию, интеллектуальную конструкцию и попытку исследовать механизмы формирования исторической, политической и национальной идентичности.
Отправной точкой становится платоновская пещера, переосмысленная через цифровую эпоху, культуру симуляций и состояние постправды. Павильон превращается в пространство, где зритель сталкивается не столько с реальностью, сколько с её интерпретациями. Истина перестаёт восприниматься как нечто устойчивое и начинает существовать как изменяющаяся конструкция, зависящая от контекста и способов репрезентации.
Внутри Escape Room возникают фрагменты греческой и европейской истории XX века, политические отсылки, архивные материалы, размышления о коллективной памяти и национальном мифотворчестве.
На первый взгляд павильон может восприниматься как один из наиболее концептуально насыщенных проектов Биеннале. Однако именно вокруг него возникли локальные дискуссии внутри греческого художественного сообщества. Обсуждалась процедура отбора проекта, звучала критика институционального процесса, а также вопросы о том, каким должен быть национальный павильон сегодня: пространством художественного опыта, интеллектуального исследования или инструментом общественного высказывания.
Интересно, что именно эта неоднозначность делает греческий павильон показательным для нынешней Биеннале. В этом смысле Escape Room оказывается не столько попыткой дать ответы, сколько отражением растущей неопределённости вокруг понятий идентичности, репрезентации и коллективного высказывания.
Commissioners: Epaminondas Christophilopoulos, Fani Tsatsaia (MOMUS)
Curator: George Bekirakis
Artist: Andreas Angelidakis
Venue: Giardini
Греческий павильон Escape Room Андреаса Ангелидакиса оказался одним из наиболее неоднозначно воспринятых проектов нынешней Биеннале. Работа представляет собой одновременно пространственную инсталляцию, интеллектуальную конструкцию и попытку исследовать механизмы формирования исторической, политической и национальной идентичности.
Отправной точкой становится платоновская пещера, переосмысленная через цифровую эпоху, культуру симуляций и состояние постправды. Павильон превращается в пространство, где зритель сталкивается не столько с реальностью, сколько с её интерпретациями. Истина перестаёт восприниматься как нечто устойчивое и начинает существовать как изменяющаяся конструкция, зависящая от контекста и способов репрезентации.
Внутри Escape Room возникают фрагменты греческой и европейской истории XX века, политические отсылки, архивные материалы, размышления о коллективной памяти и национальном мифотворчестве.
На первый взгляд павильон может восприниматься как один из наиболее концептуально насыщенных проектов Биеннале. Однако именно вокруг него возникли локальные дискуссии внутри греческого художественного сообщества. Обсуждалась процедура отбора проекта, звучала критика институционального процесса, а также вопросы о том, каким должен быть национальный павильон сегодня: пространством художественного опыта, интеллектуального исследования или инструментом общественного высказывания.
Интересно, что именно эта неоднозначность делает греческий павильон показательным для нынешней Биеннале. В этом смысле Escape Room оказывается не столько попыткой дать ответы, сколько отражением растущей неопределённости вокруг понятий идентичности, репрезентации и коллективного высказывания.
Вместо эпилога: почему In Minor Keys останется важной
Каждая Венецианская биеннале обычно оставляет после себя несколько образов, список фаворитов и короткую формулу времени, в которое она произошла.
В случае сIn Minor Keys остается чувство незавершённого разговора. Спустя дни начинают вспоминаться не самые громкие работы и не те павильоны, вокруг которых было больше всего обсуждений.
61-я Венецианская биеннале, вероятно, останется в памяти не как событие самых радикальных художественных жестов и не как выставка, предложившая новые ответы. Скорее наоборот. Она останется как Биеннале, показавшая, насколько современный мир устал от больших идеологий, уверенных прогнозов, устойчивых идентичностей и языка, который претендует объяснить всё.
На фоне войн, институциональных кризисов, миграции, экологической тревоги и постоянного информационного шума In Minor Keys предложила неожиданно простой жест: замедлиться и попытаться услышать то, что обычно остаётся на периферии внимания.
Именно поэтому центральной фигурой нынешней Биеннале оказался не художник, не куратор и даже не институция. Ею оказался человек, живущий внутри эпохи незавершённости, между прошлым, которое не исчезло, и будущим, контуры которого ещё невозможно различить.
Сегодня, когда почти всё требует реакции, позиции и определённости, право на сомнение неожиданно становится формой сопротивления, а право оставаться в сложности — формой честности.
Каждая Венецианская биеннале обычно оставляет после себя несколько образов, список фаворитов и короткую формулу времени, в которое она произошла.
В случае сIn Minor Keys остается чувство незавершённого разговора. Спустя дни начинают вспоминаться не самые громкие работы и не те павильоны, вокруг которых было больше всего обсуждений.
61-я Венецианская биеннале, вероятно, останется в памяти не как событие самых радикальных художественных жестов и не как выставка, предложившая новые ответы. Скорее наоборот. Она останется как Биеннале, показавшая, насколько современный мир устал от больших идеологий, уверенных прогнозов, устойчивых идентичностей и языка, который претендует объяснить всё.
На фоне войн, институциональных кризисов, миграции, экологической тревоги и постоянного информационного шума In Minor Keys предложила неожиданно простой жест: замедлиться и попытаться услышать то, что обычно остаётся на периферии внимания.
Именно поэтому центральной фигурой нынешней Биеннале оказался не художник, не куратор и даже не институция. Ею оказался человек, живущий внутри эпохи незавершённости, между прошлым, которое не исчезло, и будущим, контуры которого ещё невозможно различить.
Сегодня, когда почти всё требует реакции, позиции и определённости, право на сомнение неожиданно становится формой сопротивления, а право оставаться в сложности — формой честности.
АртСреда
Обучающие продукты онлайн-школы арт-коммуникаций Юлии Сысаловой
- Коллекция из 5 самых популярных мастер-классов и практикумов
- Легендарный авторский курс Юлии Сысаловой по карьерному продвижению художников на мировом арт-рынке