In Minor Keys: биеннале тихих катастроф, памяти и незавершённых голосов
Текст и фото: Юлия Сысалова, критик (AICA), куратор, вице-президент Института культуры Средиземноморья, научный сотрудник Европейского института коммуникаций
@julietath
@julietath
61-я Венецианская биеннале проходит под названием In Minor Keys («В минорных тональностях»).
Концепция была разработана Койо Куо (Koyo Kouoh), одной из наиболее влиятельных фигур современной кураторской сцены и директором Zeitz MOCAA в Кейптауне, умершей незадолго до открытия выставки.
Уже этот факт делает нынешнюю Биеннале исключительной.
Один из крупнейших международных художественных проектов последних лет оказался реализован после смерти автора концепции. Подобные обстоятельства редко остаются лишь биографическим примечанием. В случае In Minor Keys они меняют сам способ чтения выставки. Биеннале, задуманная как исследование памяти, заботы, уязвимости и трудно артикулируемых состояний, с самого начала оказывается помещённой в пространство незавершённости.
Речь идёт не только об отсутствии автора. Скорее, о более широком ощущении утраченных ориентиров: устойчивых политических позиций, привычных моделей сосуществования, уверенности в институциях и самом будущем. Смерть художницы Хенрике Науманн до открытия немецкого павильона лишь усиливает это ощущение хрупкости и прерванного присутствия.
Тема In Minor Keys предлагает отказаться от громких манифестов и искусства как демонстрации силы, сместив внимание к тем формам опыта, которые обычно остаются вне центра истории.
Визуальная айдентика Биеннале построена вокруг японского понятия komorebi, света, проходящего сквозь листья деревьев: образа мимолётности, рассеянного присутствия и едва уловимого времени.
После нескольких дней в Джардини и Арсенале становится заметно, что многие из наиболее сильных проектов объединяет внимание к тому, что остаётся после разрушения: архивам, следам, исчезающим идентичностям, незавершённой памяти. Поэтому центральной фигурой нынешней Биеннале неожиданно оказывается не герой, а свидетель, тот, кто фиксирует последствия, а не момент катастрофы.
Однако главный парадокс In Minor Keys связан с другим. Биеннале, посвящённая тихим состояниям и отказу от громких жестов, оказалась одной из наиболее напряжённых за последние годы.
Политические конфликты вокруг участия отдельных государств (Израиля и России, в первую очередь), протесты, институциональные кризисы, споры о легитимности национального представительства и бойкоты сформировали вокруг выставки плотный фон, который невозможно полностью отделить от художественного опыта.
Речь идёт не только об отсутствии автора. Скорее, о более широком ощущении утраченных ориентиров: устойчивых политических позиций, привычных моделей сосуществования, уверенности в институциях и самом будущем. Смерть художницы Хенрике Науманн до открытия немецкого павильона лишь усиливает это ощущение хрупкости и прерванного присутствия.
Тема In Minor Keys предлагает отказаться от громких манифестов и искусства как демонстрации силы, сместив внимание к тем формам опыта, которые обычно остаются вне центра истории.
Визуальная айдентика Биеннале построена вокруг японского понятия komorebi, света, проходящего сквозь листья деревьев: образа мимолётности, рассеянного присутствия и едва уловимого времени.
После нескольких дней в Джардини и Арсенале становится заметно, что многие из наиболее сильных проектов объединяет внимание к тому, что остаётся после разрушения: архивам, следам, исчезающим идентичностям, незавершённой памяти. Поэтому центральной фигурой нынешней Биеннале неожиданно оказывается не герой, а свидетель, тот, кто фиксирует последствия, а не момент катастрофы.
Однако главный парадокс In Minor Keys связан с другим. Биеннале, посвящённая тихим состояниям и отказу от громких жестов, оказалась одной из наиболее напряжённых за последние годы.
Политические конфликты вокруг участия отдельных государств (Израиля и России, в первую очередь), протесты, институциональные кризисы, споры о легитимности национального представительства и бойкоты сформировали вокруг выставки плотный фон, который невозможно полностью отделить от художественного опыта.
Пока многие павильоны говорили о памяти, заботе и возможности сосуществования, пространство вокруг искусства было занято конфликтами, обвинениями и обсуждением границ культурной автономии.
Кульминацией этого напряжения стал беспрецедентный шаг: за несколько дней до открытия весь международный состав жюри подал в отставку. Формальные причины подробно не объяснялись, однако решение последовало за публичным заявлением жюри о намерении не рассматривать для наград участников стран, чьи лидеры находятся под расследованием Международного уголовного суда. Позднее появлялись сообщения о юридических рисках и давлении со стороны различных участников процесса.
После ухода жюри Биеннале впервые ввела систему зрительского голосования, Visitors’ Lions. Одновременно десятки художников и представители национальных павильонов сняли свои работы с конкурсного рассмотрения или отказались участвовать в наградной системе в знак солидарности с ушедшим жюри.
Именно здесь возникает ощущение смещения: минорной тональностью в этот раз оказалaсь сама Биеннале как институция. В результате искусство нередко становилось менее слышимым, чем обстоятельства вокруг него.
Вероятно, поэтому In Minor Keys останется в памяти не только как выставка о хрупкости и внимании, но и как Биеннале, поставившая под вопрос собственные механизмы: систему наград, идею культурной нейтральности и саму возможность отделить искусство от политической реальности.
Кульминацией этого напряжения стал беспрецедентный шаг: за несколько дней до открытия весь международный состав жюри подал в отставку. Формальные причины подробно не объяснялись, однако решение последовало за публичным заявлением жюри о намерении не рассматривать для наград участников стран, чьи лидеры находятся под расследованием Международного уголовного суда. Позднее появлялись сообщения о юридических рисках и давлении со стороны различных участников процесса.
После ухода жюри Биеннале впервые ввела систему зрительского голосования, Visitors’ Lions. Одновременно десятки художников и представители национальных павильонов сняли свои работы с конкурсного рассмотрения или отказались участвовать в наградной системе в знак солидарности с ушедшим жюри.
Именно здесь возникает ощущение смещения: минорной тональностью в этот раз оказалaсь сама Биеннале как институция. В результате искусство нередко становилось менее слышимым, чем обстоятельства вокруг него.
Вероятно, поэтому In Minor Keys останется в памяти не только как выставка о хрупкости и внимании, но и как Биеннале, поставившая под вопрос собственные механизмы: систему наград, идею культурной нейтральности и саму возможность отделить искусство от политической реальности.
Основной проект: между Джардини и Арсенале
Главная выставка, задуманная Койо Куо и реализованная ее командой самостоятельно, оказалась пространством медленного накопления состояний. Куо писала о «минорных регистрах» как о формах знания, сопротивляющихся доминирующим системам власти и исторического повествования.
Важно, что Джардини и Арсенале не выглядели двумя отдельными частями выставки. Если первый павильон говорил о памяти изнутри человека, то в Арсенале мы видим проект о памяти как коллективном опыте.
Главный павильон в Джардини работает через внутреннее состояние: тишину, созерцание, тело, уязвимость и органические формы. Здесь многие работы воспринимались как размышления о том, что остаётся после истории.
Проект в Арсенале, напротив, строится как движение. Длинная архитектура пространства превращает просмотр в процесс прохождения через свидетельства и коллективные травмы. Возникает ощущение процессии, словно зритель проходит сквозь последовательность голосов и свидетелей.
Из-за этого главная экспозиция воспринимается почти как одна длинная работа, разделённая архитектурой Венеции. И именно здесь кураторская идея Койо Куо становится наиболее ощутимой: это не комментарий к кризисам напрямую, а исследование того, что они оставляют внутри людей и культур.
Главная выставка, задуманная Койо Куо и реализованная ее командой самостоятельно, оказалась пространством медленного накопления состояний. Куо писала о «минорных регистрах» как о формах знания, сопротивляющихся доминирующим системам власти и исторического повествования.
Важно, что Джардини и Арсенале не выглядели двумя отдельными частями выставки. Если первый павильон говорил о памяти изнутри человека, то в Арсенале мы видим проект о памяти как коллективном опыте.
Главный павильон в Джардини работает через внутреннее состояние: тишину, созерцание, тело, уязвимость и органические формы. Здесь многие работы воспринимались как размышления о том, что остаётся после истории.
Проект в Арсенале, напротив, строится как движение. Длинная архитектура пространства превращает просмотр в процесс прохождения через свидетельства и коллективные травмы. Возникает ощущение процессии, словно зритель проходит сквозь последовательность голосов и свидетелей.
Из-за этого главная экспозиция воспринимается почти как одна длинная работа, разделённая архитектурой Венеции. И именно здесь кураторская идея Койо Куо становится наиболее ощутимой: это не комментарий к кризисам напрямую, а исследование того, что они оставляют внутри людей и культур.
На биеннале в Венеции всегда существует риск, что национальные павильоны начнут затмевать основную экспозицию. В этом году этого не произошло. Несмотря на количество обсуждений вокруг отдельных стран, именно центральный проект In Minor Keys во многих случаях оказался пространством наиболее точного разговора в рамках предложенной темы.
Прежде чем мы перейдем к обзору павильонов, хочется отметить наиболее запоминающиеся работы.
Прежде чем мы перейдем к обзору павильонов, хочется отметить наиболее запоминающиеся работы.
Мария Магдалена Кампос-Понс: память как форма продолжения
Работа Марии Магдалены Кампос-Понс (Maria Magdalena Campos-Pons) «Анатомия магнолиевого дерева для Койо Куо и Тони Моррисон» (Anatomy of the Magnolia Tree for Koyo Kouoh & Toni Morrison, 2026) принадлежит к тем произведениям, которые сначала воспринимаются как пространство и только потом как образ.
В ней нет стремления к зрелищности. Вместо этого возникает другое состояние: ощущение присутствия тех, кого физически уже нет, но чьё влияние продолжает формировать язык, память и способ смотреть на мир.
Кампос-Понс многие годы работает с темами миграции, афродиаспоры, семейной памяти, утраты и культурного наследования. Однако в контексте нынешней биеннале её работа, расположенная в Центральном павильоне в Джардини, приобретает дополнительное измерение. Посвящение Тони Моррисон и Койо Куо превращает произведение почти в ритуал сохранения голосов.
Важно, что память здесь не романтизируется. Она существует как активная сила, как то, что продолжает жить внутри настоящего. Именно поэтому произведение производит столь устойчивое впечатление. Оно говорит не столько об утрате, сколько о невозможности окончательного исчезновения.
И, возможно, именно в этом заключается одна из главных интонаций нынешней Венецианской биеннале: самые сильные работы оказываются не теми, что говорят громче, а теми, что продолжают существовать внутри зрителя спустя время, без трагического пафоса, но через сохранение голоса.
Центральный павильон, Джардини
Центральный павильон, Джардини
Эбони Дж. Паттерсон: между роскошью и следами разрушения
Одна из наиболее визуально интенсивных работ основного проекта принадлежит Эбони Дж. Паттерсон. Её масштабные инсталляции сначала воспринимаются почти как пространство избытка: плотные красные формы, декоративные элементы, текстиль, блеск, растительные структуры и органические скопления создают ощущение среды, которая одновременно притягивает и вызывает тревогу.
Первое впечатление связано с красотой, со сверхнасыщенностью и почти барочной декоративностью. Однако довольно быстро становится заметно, что эта избыточность работает иначе. Роскошь оказывается собранной из фрагментов потребления, следов производства, материалов, циркулирующих внутри постколониальных экономик. Поверхность перестает напоминать украшение, декоративность становится способом говорить о коллективных травмах.
В контексте In Minor Keys инсталляции художника приобретают особенно точное звучание. Они не иллюстрируют катастрофу, но создают почти физическое ощущение мира после неё, пространства, в котором память продолжает накапливаться слоями, подобно органической материи.
Красная масса, заполняющая пространство, может восприниматься одновременно как ландшафт, тело, коралл, внутренний орган или след коллективного присутствия. Именно эта неопределённость делает работу столь устойчивой в памяти. Она не предлагает единственной интерпретации и не стремится быть прочитанной буквально.
Центральный павильон, Джардини
Центральный павильон, Джардини
Бухлебезве Сивани: тело как архив
Работы Бухлебезве Сивани принадлежат к тем произведениям, которые сложно рассматривать исключительно в художественном поле. Она не только художник, но также iSangoma и iNyanga, носитель традиций исцеления и духовной практики Южной Африки. Поэтому многие её проекты воспринимаются не как репрезентация опыта, а как действие.
В основном проекте биеннале художник обращается к образу чёрной женственности, помещая его в сложный диалог с историей колониальности, наследием апартеида и европейской художественной традицией. Обнажённые женские фигуры, окружённые цветами протеи и стрелиции, напоминают живопись эпохи Возрождения. Однако этот знакомый визуальный язык используется иначе: не для подтверждения канона, а для его переосмысления.
Чёрное женское тело здесь перестаёт быть объектом взгляда, оно становится носителем памяти. Особенно важно, что рядом с эстетикой присутствуют материалы, связанные с практиками исцеления, например, imphepho, растение, используемое в обрядах очищения и общения с предками.
В результате работа начинает существовать одновременно между искусством и ритуалом.
Скульптуры Zanenkosi и Ilifa lakhe, выполненные из дешёвого зелёного мыла, знакомого многим семьям с низким доходом в Южной Африке, обращаются к другой почти невидимой теме — беременности и материнству. Художник использует материал, связанный с повседневностью и экономическим неравенством, чтобы говорить о состоянии, которое рассматривается как форма повседневного выживания.
В контексте In Minor Keys работы Бухлебезве Сивани кажутся особенно точными, потому что говорят о памяти не как об историческом архиве, а как о чём-то, существующем внутри тела.
Центральный павильон, Джардини
Калоки Ньямаи: история, написанная поверх другой истории
Монументальные полотна Калоки Ньямаи в Арсенале принадлежат к тем работам, которые сначала производят почти физическое впечатление масштабом, а затем постепенно начинают открываться как сложная система следов, наслоений и повторений. Его живопись не воспринимается как единое изображение: поверхность постоянно распадается на фрагменты, напоминающие одновременно архив, карту, ткань и повреждённую память.
Практика художника во многом связана с историей Кении, коллективным наследием народа камба и последствиями колониального опыта. Однако в контексте In Minor Keys эти работы выходят далеко за пределы конкретной географии. Они начинают говорить о механизмах памяти, которая никогда не существует в завершённом виде и всегда оказывается пространством переписывания.
Именно поэтому его полотна производят почти археологическое впечатление: зритель сталкивается не столько с изображением прошлого, сколько с его остатками после множества переосмыслений, утрат и попыток сохранения.
В Арсенале, где многие проекты обращаются к коллективному опыту, миграции и длительности исторических травм, работы Ньямаи не предлагают готового высказывания и не стремятся к прямой политической декларации. Напротив, художник показывает историю как нестабильную поверхность, внутри которой всегда продолжают существовать другие истории, вытеснённые, забытые или ещё не рассказанные.
Арсенале
Савангвонгсе Янгве: опыт масс
People’s Desire (2018), принадлежащая Савангвонгсе Янгве (Sawangwongse Yawnghwe) - одна из тех работ в Арсенале, которые сначала воспринимаются через ритм, а затем постепенно раскрываются как человеческая катастрофа. Издалека инсталляция напоминает археологическое поле или карту неизвестной территории. Вблизи становится очевидно: перед зрителем тысячи отдельных фигур, людей, семей, тел, застывших в движении, ожидании переселения.
Работа состоит из множества небольших глиняных скульптур, выстроенных в длинную коллективную процессию. Эта почти монотонная повторяемость производит сильный эффект: индивидуальность растворяется, уступая место опыту массы, изгнания и вынужденного перемещения. Здесь нет героического повествования, только накопление человеческого присутствия.
Художник обращается к памяти о политическом насилии, военных режимах и этнических конфликтах, однако People’s Desire выходит за пределы конкретной географии. Работа читается как визуальный архив современности, в которой миллионы людей существуют в состоянии перехода между странами, идентичностями, системами.
Особенно важно, что материалом становится глина, один из самых древних носителей памяти. Эти фигуры выглядят одновременно как свидетельства прошлого и как следы будущих раскопок. Инсталляция превращается в своеобразную археологию настоящего: попытку зафиксировать эпоху глобальной нестабильности через хрупкие человеческие формы.
В контексте Арсенале работа звучит тихо, без визуального давления, но именно эта сдержанность делает её одной из наиболее убедительных.
People’s Desire говорит о коллективной судьбе не через масштаб трагедии, а через повторение — тысячи маленьких фигур, каждая из которых могла бы быть отдельной историей.
Такое искусство не предлагает ответа. Оно оставляет зрителя среди множества следов, где вопрос о принадлежности, памяти и праве на движение остаётся открытым.
Арсенале
Между основным проектом и национальными павильонами: когда тема перестаёт быть кураторской рамкой
Тема нынешней Биеннале распространилась значительно дальше кураторской концепции Койо Куо. Память, хрупкость систем и невозможность окончательного ответа - всё это начинает повторяться в пространствах, созданных независимо друг от друга. Видимо, потому что сама реальность последних лет сформировала сходную чувствительность.
Поэтому нынешняя выставка воспринимается как многоголосый разговор: противоречивый и конфликтный. Однако, если у этой Венеции действительно была общая интонация, то звучала она не как манифест. Скорее как тихий вопрос: какие формы памяти, заботы и совместного существования мы ещё способны сохранить, когда привычные механизмы начинают разрушаться?
Возможно, именно этот вопрос останется после закрытия павильонов дольше любых наград, рейтингов и списков лучших проектов. Потому что некоторые выставки заканчиваются вместе с сезоном, а некоторые продолжают существовать, сформировав особый способ смотреть на мир.
Павильоны, наиболее созвучные интонации In Minor Keys
Любая попытка составить список «лучших» павильонов Венецианской биеннале неизбежно оказывается условной. Масштаб, визуальная выразительность или количество обсуждений редко совпадают с глубиной художественного высказывания. Тем более в случае In Minor Keys, где сама кураторская концепция была построена вокруг отказа от очевидного жеста, громкой декларации и искусства как формы доминирования.
Поэтому этот обзор не стремится выстроить иерархию национальных экспозиций или определить победителей. Скорее, речь идёт о другом: о попытке выделить проекты, которые наиболее точно уловили внутреннюю интонацию нынешней биеннале, её внимание к памяти, хрупкости, медленности, незавершённости и тем состояниям, которые обычно остаются за пределами исторического повествования.
Объединяет эти павильоны не общая эстетика и не сходство художественных методов. Напротив, многие из них существуют в совершенно разных визуальных языках. Однако все они работают с близким типом чувствительности: отказом от окончательных ответов, вниманием к следу вместо события, интересом к тому, что исчезает, а не к тому, что утверждает собственную устойчивость, а также отношение ко времени.
Именно поэтому среди наиболее убедительных проектов нынешней Венеции оказываются не самые громкие павильоны и не те, вокруг которых сформировалось наибольшее количество обсуждений.
Египет: тишина как форма присутствия
Commissioner: Ministry of Culture of the Arab Republic of Egypt – Egyptian Academy of Rome
Curator / Exhibitor: Armen Agop
Venue: Giardini
Среди национальных павильонов Египет оказался одним из тех пространств, где произведение перестаёт быть объектом созерцания и становится состоянием.
Павильону удалось создать среду, в которой время замедляется настолько, что становится ощутимым.
Работы Армена Агопа существуют на границе между природной материей, археологическим артефактом и чем-то почти космическим. Гранит здесь не выглядит обработанным материалом; он сохраняет ощущение первичности, словно формы возникли не в мастерской художника, а были обнаружены где-то между геологией и забытой цивилизацией, которая иначе умела работать с геометрией.
Проект развивается как постепенное погружение: от едва уловимого ощущения пустоты к телесному присутствию материи, а затем к почти мистическому переживанию невидимого.
Пространство не предлагает зрителю ясного повествования и не требует интерпретации. Оно предлагает другое - остановиться.
Именно замедление становится определяющим жестом павильона. Здесь тишина превращается в форму знания: в ней начинают проявляться скрытые слои, память материала, след времени, внутренние ритмы, которые обычно остаются за пределами внимания.
Память в этом проекте переживается физически через вес камня и пустоты между объектами. Гранит словно удерживает одновременно геологическое время Земли и человеческое время исчезновения.
В контексте In Minor Keys египетский павильон становится одним из наиболее точных воплощений идеи слышать то, что обычно остаётся неуслышанным, и различать почти незаметные вибрации существования.
После посещения остаётся не столько конкретная мысль или интерпретация, сколько ощущение внутреннего смещения, то редкое переживание, при котором искусство влияет не на оценку увиденного, а на сам способ присутствия и восприятия.
Commissioner: Ministry of Culture of the Arab Republic of Egypt – Egyptian Academy of Rome
Curator / Exhibitor: Armen Agop
Venue: Giardini
Среди национальных павильонов Египет оказался одним из тех пространств, где произведение перестаёт быть объектом созерцания и становится состоянием.
Павильону удалось создать среду, в которой время замедляется настолько, что становится ощутимым.
Работы Армена Агопа существуют на границе между природной материей, археологическим артефактом и чем-то почти космическим. Гранит здесь не выглядит обработанным материалом; он сохраняет ощущение первичности, словно формы возникли не в мастерской художника, а были обнаружены где-то между геологией и забытой цивилизацией, которая иначе умела работать с геометрией.
Проект развивается как постепенное погружение: от едва уловимого ощущения пустоты к телесному присутствию материи, а затем к почти мистическому переживанию невидимого.
Пространство не предлагает зрителю ясного повествования и не требует интерпретации. Оно предлагает другое - остановиться.
Именно замедление становится определяющим жестом павильона. Здесь тишина превращается в форму знания: в ней начинают проявляться скрытые слои, память материала, след времени, внутренние ритмы, которые обычно остаются за пределами внимания.
Память в этом проекте переживается физически через вес камня и пустоты между объектами. Гранит словно удерживает одновременно геологическое время Земли и человеческое время исчезновения.
В контексте In Minor Keys египетский павильон становится одним из наиболее точных воплощений идеи слышать то, что обычно остаётся неуслышанным, и различать почти незаметные вибрации существования.
После посещения остаётся не столько конкретная мысль или интерпретация, сколько ощущение внутреннего смещения, то редкое переживание, при котором искусство влияет не на оценку увиденного, а на сам способ присутствия и восприятия.
Сербия: память как механизм сохранения
Commissioner: Ivan Milošević (Belgrade City Museum)
Curator: Tomáš Koudela
Artist: Predrag Djaković
Venue: Giardini
Сербский павильон оказался одним из наиболее эмоционально точных на нынешней биеннале. Без масштабных эффектов, визуального давления, привычной логики спектакля и почти аскетичный по интонации он производит особенно сильное впечатление.
Проект Through Golgotha to Resurrection Предрага Джаковича обращается к памяти как к механизму хранения, утраты и постоянного переписывания истории.
Архив здесь перестаёт быть нейтральным инструментом сохранения и становится пространством отбора, ставя вопрос о том, что сохраняется, а что оказывается вытеснено за пределы коллективной памяти. Фотографии, карты, документы, личные свидетельства и административные записи складываются в систему фрагментов, где XX век воспринимается не как последовательная историческая линия, а как след утраченных представлений о прогрессе человечества.
Особенно значим образ чемоданов, повторяющийся мотив вынужденного перемещения. Они напоминают об эмиграции, депортациях, бегстве и несостоявшемся возвращении. Чемодан превращается в подвижный архив, который человек вынужден носить вместе с собственной историей, становясь, по сути, портретом своего владельца.
На фоне реальности, в которой идентичности всё чаще становятся инструментом разделения, павильон задаёт вопрос о том, каким образом сообщества конструируют собственную память и кого включают в неё. Интересно, что павильон говорит о коллективной травме без прямой репрезентации самой катастрофы, а как будто исследует то, что остаётся после неё.
Именно поэтому сербский проект воспринимается как одно из наиболее сдержанных, но глубоких высказываний биеннале. Он предлагает смотреть на память как на хрупкую систему, которую общество постоянно создаёт заново.
Commissioner: Ivan Milošević (Belgrade City Museum)
Curator: Tomáš Koudela
Artist: Predrag Djaković
Venue: Giardini
Сербский павильон оказался одним из наиболее эмоционально точных на нынешней биеннале. Без масштабных эффектов, визуального давления, привычной логики спектакля и почти аскетичный по интонации он производит особенно сильное впечатление.
Проект Through Golgotha to Resurrection Предрага Джаковича обращается к памяти как к механизму хранения, утраты и постоянного переписывания истории.
Архив здесь перестаёт быть нейтральным инструментом сохранения и становится пространством отбора, ставя вопрос о том, что сохраняется, а что оказывается вытеснено за пределы коллективной памяти. Фотографии, карты, документы, личные свидетельства и административные записи складываются в систему фрагментов, где XX век воспринимается не как последовательная историческая линия, а как след утраченных представлений о прогрессе человечества.
Особенно значим образ чемоданов, повторяющийся мотив вынужденного перемещения. Они напоминают об эмиграции, депортациях, бегстве и несостоявшемся возвращении. Чемодан превращается в подвижный архив, который человек вынужден носить вместе с собственной историей, становясь, по сути, портретом своего владельца.
На фоне реальности, в которой идентичности всё чаще становятся инструментом разделения, павильон задаёт вопрос о том, каким образом сообщества конструируют собственную память и кого включают в неё. Интересно, что павильон говорит о коллективной травме без прямой репрезентации самой катастрофы, а как будто исследует то, что остаётся после неё.
Именно поэтому сербский проект воспринимается как одно из наиболее сдержанных, но глубоких высказываний биеннале. Он предлагает смотреть на память как на хрупкую систему, которую общество постоянно создаёт заново.
Финляндия: зрелость как форма наблюдения
Commissioner: Juha Huuskonen (CEO of Frame Contemporary Art Finland)
Curator: Stefanie Hessler
Artist: Jenna Sutela
Venue: Giardini
Павильон Финляндии стал одним из самых тихих пространств Биеннале и именно поэтому одним из наиболее запоминающихся. Без драматических эффектов он создаёт особое состояние замедления, в котором внимание постепенно переключается с внешнего на внутреннее.
Проект Дженны Сутелы традиционно работает с темами биологии, телесности, нечеловеческих форм жизни и межвидовых связей. Однако опыт пребывания внутри павильона рождает ещё один уровень прочтения – размышление о возрасте, времени и изменении способа смотреть на мир.
Некоторые элементы экспозиции – крупные формы, напоминающие волосы, органические структуры или головы, – вызывают ассоциации со старением, мудростью, накоплением опыта.
Седина здесь воспринимается почти как состояние сознания. Как момент, когда человек перестаёт стремиться контролировать происходящее или находить окончательные объяснения. Вместо этого появляется способность существовать рядом с неопределённостью, наблюдать её без необходимости немедленного ответа.
На фоне многих павильонов, построенных вокруг тревоги, ускорения и технологической перегрузки, Финляндия предлагает редкую интонацию – спокойствие, но не как уход от реальности, а как форму зрелости.
Это один из немногих павильонов, где биеннале начинает говорить о времени не через катастрофу или прогресс, а через изменение самого взгляда как о способности видеть сложность мира без стремления её упростить.
Финляндия предлагает мудрость вместо скорости, и, возможно, именно поэтому остаётся в памяти дольше многих более громких проектов.
Commissioner: Juha Huuskonen (CEO of Frame Contemporary Art Finland)
Curator: Stefanie Hessler
Artist: Jenna Sutela
Venue: Giardini
Павильон Финляндии стал одним из самых тихих пространств Биеннале и именно поэтому одним из наиболее запоминающихся. Без драматических эффектов он создаёт особое состояние замедления, в котором внимание постепенно переключается с внешнего на внутреннее.
Проект Дженны Сутелы традиционно работает с темами биологии, телесности, нечеловеческих форм жизни и межвидовых связей. Однако опыт пребывания внутри павильона рождает ещё один уровень прочтения – размышление о возрасте, времени и изменении способа смотреть на мир.
Некоторые элементы экспозиции – крупные формы, напоминающие волосы, органические структуры или головы, – вызывают ассоциации со старением, мудростью, накоплением опыта.
Седина здесь воспринимается почти как состояние сознания. Как момент, когда человек перестаёт стремиться контролировать происходящее или находить окончательные объяснения. Вместо этого появляется способность существовать рядом с неопределённостью, наблюдать её без необходимости немедленного ответа.
На фоне многих павильонов, построенных вокруг тревоги, ускорения и технологической перегрузки, Финляндия предлагает редкую интонацию – спокойствие, но не как уход от реальности, а как форму зрелости.
Это один из немногих павильонов, где биеннале начинает говорить о времени не через катастрофу или прогресс, а через изменение самого взгляда как о способности видеть сложность мира без стремления её упростить.
Финляндия предлагает мудрость вместо скорости, и, возможно, именно поэтому остаётся в памяти дольше многих более громких проектов.
Канада: хрупкость систем
Commissioner: National Gallery of Canada (Jean-François Bélisle)
Curator: Kim Nguyen
Exhibitor: Abbas Akhavan
Venue: Giardini
Канадский павильон Аббаса Ахавана – один из тех проектов, где сила высказывания возникает из медленного, почти лабораторного наблюдения.
Entre chien et loup работает с хрупкостью систем: природных, имперских, архитектурных, символических.
Ахаван переосмысляет сам павильон как Ward’s case, стеклянный контейнер, исторически связанный с транспортировкой растений в эпоху Британской империи. Это принципиально важно: перед нами не просто образ оранжереи или ботанического эксперимента, а точная метафора колониального знания, где природа становилась объектом перемещения и демонстрации власти.
Гигантские водяные лилии рода Victoria здесь оказываются не декоративным элементом, а носителями исторической памяти. Когда-то они были представлены как «чудо природы» викторианской эпохи и стали частью имперского спектакля, превращённой в экспонат.
В канадском павильоне, представляющем страну Содружества, этот мотив приобретает особую политическую напряжённость: растение становится не символом красоты, а симптомом системы, которая умела присваивать живое, переименовывать его и включать в собственную иконографию.
Проект разворачивает разговор о биологических, экологических и временных процессах. Рост, изменение среды и наблюдение становятся здесь самой структурой произведения. Ахаван фактически отказывается от идеи завершённого объекта.
В этом смысле павильон близок contemporary bio-art, но не сводится к нему. Его интересует не только жизнь как материал, но и история систем, которые эту жизнь помещали под стекло: ботаника, музей, империя, выставка, национальный павильон. Он говорит о том, что любая система, даже самая мощная, держится на хрупком равновесии.
Commissioner: National Gallery of Canada (Jean-François Bélisle)
Curator: Kim Nguyen
Exhibitor: Abbas Akhavan
Venue: Giardini
Канадский павильон Аббаса Ахавана – один из тех проектов, где сила высказывания возникает из медленного, почти лабораторного наблюдения.
Entre chien et loup работает с хрупкостью систем: природных, имперских, архитектурных, символических.
Ахаван переосмысляет сам павильон как Ward’s case, стеклянный контейнер, исторически связанный с транспортировкой растений в эпоху Британской империи. Это принципиально важно: перед нами не просто образ оранжереи или ботанического эксперимента, а точная метафора колониального знания, где природа становилась объектом перемещения и демонстрации власти.
Гигантские водяные лилии рода Victoria здесь оказываются не декоративным элементом, а носителями исторической памяти. Когда-то они были представлены как «чудо природы» викторианской эпохи и стали частью имперского спектакля, превращённой в экспонат.
В канадском павильоне, представляющем страну Содружества, этот мотив приобретает особую политическую напряжённость: растение становится не символом красоты, а симптомом системы, которая умела присваивать живое, переименовывать его и включать в собственную иконографию.
Проект разворачивает разговор о биологических, экологических и временных процессах. Рост, изменение среды и наблюдение становятся здесь самой структурой произведения. Ахаван фактически отказывается от идеи завершённого объекта.
В этом смысле павильон близок contemporary bio-art, но не сводится к нему. Его интересует не только жизнь как материал, но и история систем, которые эту жизнь помещали под стекло: ботаника, музей, империя, выставка, национальный павильон. Он говорит о том, что любая система, даже самая мощная, держится на хрупком равновесии.
Португалия: опыт замедления
Commissioner: Américo Rodrigues (Directorate-General of the Arts)
Curators: Ana Baliza, Ricardo Nicolau
Artist: Alexandre Estrela
Venue: Fondaco Marcello, Calle del Traghetto / Ca' Garzoni, San Marco
Португальский павильон относится к тем проектам, действие которых раскрывается постепенно. Не в момент просмотра, а спустя время, иногда через несколько часов, иногда уже после выхода из выставочного пространства. Подобные работы редко становятся наиболее обсуждаемыми, поскольку существуют вне логики немедленного эффекта, которой сегодня подчинены не только информационные потоки и производство изображений, но зачастую и само искусство.
Здесь нет стремления компенсировать высказывание зрелищностью или произвести впечатление любой ценой. Напротив, проект существует через почти незаметное смещение внимания. Именно поэтому павильон оказывается близок общей интонации In Minor Keys: отказ от героического, окончательного и громкого становится не столько эстетическим выбором, сколько способом существования внутри современной реальности.
Практика Александра Эштрелы давно связана с исследованием нестабильности восприятия. В нынешнем проекте эта особенность ощущается особенно остро: зритель оказывается не столько перед произведением, сколько внутри процесса наблюдения, где постепенно изменяется сам механизм внимания.
Характерно, что главным материалом павильона становится почти не объект, а длительность. То количество времени, которое зритель готов провести внутри этого опыта, оказывается не менее важным, чем сама работа.
Возможно, именно такие проекты отвечают на вопрос о том, что значит быть современным сегодня. Не усиливать скорость, производство и громкость высказывания, а сохранять способность к вниманию - к неопределённому, незавершённому и тому, что не раскрывается сразу. Именно поэтому португальский павильон остаётся одним из самых тихих, но одновременно наиболее последовательных высказываний нынешней биеннале.
Commissioner: Américo Rodrigues (Directorate-General of the Arts)
Curators: Ana Baliza, Ricardo Nicolau
Artist: Alexandre Estrela
Venue: Fondaco Marcello, Calle del Traghetto / Ca' Garzoni, San Marco
Португальский павильон относится к тем проектам, действие которых раскрывается постепенно. Не в момент просмотра, а спустя время, иногда через несколько часов, иногда уже после выхода из выставочного пространства. Подобные работы редко становятся наиболее обсуждаемыми, поскольку существуют вне логики немедленного эффекта, которой сегодня подчинены не только информационные потоки и производство изображений, но зачастую и само искусство.
Здесь нет стремления компенсировать высказывание зрелищностью или произвести впечатление любой ценой. Напротив, проект существует через почти незаметное смещение внимания. Именно поэтому павильон оказывается близок общей интонации In Minor Keys: отказ от героического, окончательного и громкого становится не столько эстетическим выбором, сколько способом существования внутри современной реальности.
Практика Александра Эштрелы давно связана с исследованием нестабильности восприятия. В нынешнем проекте эта особенность ощущается особенно остро: зритель оказывается не столько перед произведением, сколько внутри процесса наблюдения, где постепенно изменяется сам механизм внимания.
Характерно, что главным материалом павильона становится почти не объект, а длительность. То количество времени, которое зритель готов провести внутри этого опыта, оказывается не менее важным, чем сама работа.
Возможно, именно такие проекты отвечают на вопрос о том, что значит быть современным сегодня. Не усиливать скорость, производство и громкость высказывания, а сохранять способность к вниманию - к неопределённому, незавершённому и тому, что не раскрывается сразу. Именно поэтому португальский павильон остаётся одним из самых тихих, но одновременно наиболее последовательных высказываний нынешней биеннале.
ОАЭ: коммуникация и невозможность успеть
Commissioner: Salama bint Hamdan Al Nahyan Foundation
Curator: Bana Kattan
Artists: Mays Albaik, Jawad Al Malhi, Farah Al Qasimi, Alaa Edris, Lamya Gargash, Taus Machačeva
Venue: Arsenale
Павильон ОАЭ оказался одним из наиболее тонко выстроенных пространств нынешней биеннале. Он обращается к состоянию, знакомому почти каждому человеку современной мобильной культуры: постоянному движению между странами, языками и профессиональными средами и хроническому ощущению несоответствия скорости происходящего.
Название выставки Washwasha представляет собой фонетическую транслитерацию арабского слова «шёпот». Этот образ становится ключом ко всему проекту. Речь идёт не о декларации, а о тихих формах передачи памяти, фрагментарных историях и опытах, которые трудно зафиксировать окончательно. Художники исследуют миграцию, звук, устную историю, технологии и язык как пространство, внутри которого формируется современная идентичность.
Особенно значимым выглядит участие Таус Махачевой. Её работа, построенная вокруг бесконечных извинений за поздние ответы и невозможности оставаться доступным, неожиданно выходит далеко за пределы бытовой коммуникации. Постепенно становится понятно, что речь идёт не о переписке и не о дисциплине современного человека, а о более широком состоянии эпохи.
Поздний ответ здесь превращается в симптом. За ним проступают профессиональное выгорание, жизнь между часовыми поясами, постоянные перемещения, необходимость существовать одновременно в нескольких культурных контекстах и ощущение неизбежной нехватки времени. Возникает фигура человека, который непрерывно включён в коммуникацию, но всё чаще оказывается не в состоянии соответствовать её ритму.
В этом смысле павильон неожиданно точно фиксирует одну из наиболее характерных форм современного отсутствия. Человек остаётся на связи, однако присутствие постепенно становится формальным.
Павильон ОАЭ исследует, каким образом цифровые, социальные и пространственные инфраструктуры перестраивают человеческие отношения и изменяют опыт принадлежности. Кто сегодня имеет право говорить? Кто оказывается услышанным? И что происходит с памятью, когда коммуникация становится непрерывной, а внимание – всё более фрагментированным?
Он говорит о хрупкости через повседневное состояние человека, постоянно присутствующего и одновременно отсутствующего.
Commissioner: Salama bint Hamdan Al Nahyan Foundation
Curator: Bana Kattan
Artists: Mays Albaik, Jawad Al Malhi, Farah Al Qasimi, Alaa Edris, Lamya Gargash, Taus Machačeva
Venue: Arsenale
Павильон ОАЭ оказался одним из наиболее тонко выстроенных пространств нынешней биеннале. Он обращается к состоянию, знакомому почти каждому человеку современной мобильной культуры: постоянному движению между странами, языками и профессиональными средами и хроническому ощущению несоответствия скорости происходящего.
Название выставки Washwasha представляет собой фонетическую транслитерацию арабского слова «шёпот». Этот образ становится ключом ко всему проекту. Речь идёт не о декларации, а о тихих формах передачи памяти, фрагментарных историях и опытах, которые трудно зафиксировать окончательно. Художники исследуют миграцию, звук, устную историю, технологии и язык как пространство, внутри которого формируется современная идентичность.
Особенно значимым выглядит участие Таус Махачевой. Её работа, построенная вокруг бесконечных извинений за поздние ответы и невозможности оставаться доступным, неожиданно выходит далеко за пределы бытовой коммуникации. Постепенно становится понятно, что речь идёт не о переписке и не о дисциплине современного человека, а о более широком состоянии эпохи.
Поздний ответ здесь превращается в симптом. За ним проступают профессиональное выгорание, жизнь между часовыми поясами, постоянные перемещения, необходимость существовать одновременно в нескольких культурных контекстах и ощущение неизбежной нехватки времени. Возникает фигура человека, который непрерывно включён в коммуникацию, но всё чаще оказывается не в состоянии соответствовать её ритму.
В этом смысле павильон неожиданно точно фиксирует одну из наиболее характерных форм современного отсутствия. Человек остаётся на связи, однако присутствие постепенно становится формальным.
Павильон ОАЭ исследует, каким образом цифровые, социальные и пространственные инфраструктуры перестраивают человеческие отношения и изменяют опыт принадлежности. Кто сегодня имеет право говорить? Кто оказывается услышанным? И что происходит с памятью, когда коммуникация становится непрерывной, а внимание – всё более фрагментированным?
Он говорит о хрупкости через повседневное состояние человека, постоянно присутствующего и одновременно отсутствующего.
Япония: забота о будущем
Commissioner: The Japan Foundation
Curators: Lisa Horikawa, Mizuki Takahashi
Artist: Ei Arakawa-Nash
Venue: Giardini
Японский павильон оказался одним из наиболее обсуждаемых не столько из-за визуального масштаба или технологической сложности, сколько из-за неожиданного смещения роли самого зрителя. Здесь посещение выставки превращается в ситуацию участия, в которой дистанция между произведением и человеком начинает распадаться.
Проект Grass Babies, Moon Babies, созданный Эй Аракавой-Нэшем, во многом вырос из личного опыта художника как автора и родителя. Однако работа выходит далеко за пределы частной биографии. Соединяя художественную практику с идеей заботы, павильон предлагает рассматривать уход за другим не как индивидуальную обязанность, а как коллективное действие и форму социальной ответственности за индивидуальное и общее будущее.
С самого начала зрителям предлагают взять одну из сотен кукол-младенцев и пройти с ней через пространство павильона и сады Джардини. Голоса детей художника сопровождают маршрут, архивные и современные видеоматериалы обращаются к вопросам японской идентичности, миграции и опыта диаспоры. Однако постепенно становится понятно, что главным материалом проекта оказывается не изображение и даже не повествование, а изменение поведения самого зрителя.
Объект в руках перестаёт восприниматься как часть экспозиции и начинает требовать внимания, памяти, физического присутствия. Посетитель оказывается включён в простейший, но непривычный для институционального пространства искусства жест - необходимость заботиться.
Зрителям предлагают менять подгузники куклам, включаться в своеобразный ритуал ухода, и для одних этот опыт оказывается трогательным, для других - неловким или даже раздражающим. Однако именно подобная неоднозначность делает проект убедительным.
Японский павильон показывает, насколько привычной стала позиция дистанцированного наблюдателя в современном искусстве и насколько непривычной оказывается ситуация, когда от зрителя требуется не интерпретация, а участие.
В более широком смысле проект обращается к вопросу наследования, не только семейного, но и исторического, социального, экологического. Он заставляет задуматься о поколениях, которым неизбежно достаются последствия чужих решений, и о том, способны ли современные общества не только передавать будущее следующим, но и выполнять работу по восстановлению до того, как это будущее наступит.
На фоне многих павильонов, работающих с памятью, травмой и политическим кризисом, Япония предлагает иной вопрос: что сегодня означает быть ответственным за того, кто придёт после?
Commissioner: The Japan Foundation
Curators: Lisa Horikawa, Mizuki Takahashi
Artist: Ei Arakawa-Nash
Venue: Giardini
Японский павильон оказался одним из наиболее обсуждаемых не столько из-за визуального масштаба или технологической сложности, сколько из-за неожиданного смещения роли самого зрителя. Здесь посещение выставки превращается в ситуацию участия, в которой дистанция между произведением и человеком начинает распадаться.
Проект Grass Babies, Moon Babies, созданный Эй Аракавой-Нэшем, во многом вырос из личного опыта художника как автора и родителя. Однако работа выходит далеко за пределы частной биографии. Соединяя художественную практику с идеей заботы, павильон предлагает рассматривать уход за другим не как индивидуальную обязанность, а как коллективное действие и форму социальной ответственности за индивидуальное и общее будущее.
С самого начала зрителям предлагают взять одну из сотен кукол-младенцев и пройти с ней через пространство павильона и сады Джардини. Голоса детей художника сопровождают маршрут, архивные и современные видеоматериалы обращаются к вопросам японской идентичности, миграции и опыта диаспоры. Однако постепенно становится понятно, что главным материалом проекта оказывается не изображение и даже не повествование, а изменение поведения самого зрителя.
Объект в руках перестаёт восприниматься как часть экспозиции и начинает требовать внимания, памяти, физического присутствия. Посетитель оказывается включён в простейший, но непривычный для институционального пространства искусства жест - необходимость заботиться.
Зрителям предлагают менять подгузники куклам, включаться в своеобразный ритуал ухода, и для одних этот опыт оказывается трогательным, для других - неловким или даже раздражающим. Однако именно подобная неоднозначность делает проект убедительным.
Японский павильон показывает, насколько привычной стала позиция дистанцированного наблюдателя в современном искусстве и насколько непривычной оказывается ситуация, когда от зрителя требуется не интерпретация, а участие.
В более широком смысле проект обращается к вопросу наследования, не только семейного, но и исторического, социального, экологического. Он заставляет задуматься о поколениях, которым неизбежно достаются последствия чужих решений, и о том, способны ли современные общества не только передавать будущее следующим, но и выполнять работу по восстановлению до того, как это будущее наступит.
На фоне многих павильонов, работающих с памятью, травмой и политическим кризисом, Япония предлагает иной вопрос: что сегодня означает быть ответственным за того, кто придёт после?
Пространство как опыт
Не все проекты нынешней биеннале воздействуют через память, хрупкость или медленно разворачивающееся внутреннее переживание. Некоторые остаются в памяти физическим ощущением пространства как изменённое восприятие собственного тела внутри экспозиции.
Подобные павильоны не всегда наиболее точно совпадают с общей интонацией In Minor Keys.
Их сила связана с другим: способностью превращать архитектуру, материал и масштаб в самостоятельный язык. Речь идёт не столько о зрелищности, сколько о формах пространственного опыта.
Именно поэтому следующая группа объединяет павильоны, воздействие которых трудно описывать исключительно через тему. Их язык связан прежде всего со способностью буквально перестраивать положение зрителя внутри пространства.
В этих случаях произведение перестаёт существовать как объект созерцания и начинает работать как среда–поглощающая, иногда тревожная, а иногда почти медитативная.
Не все проекты нынешней биеннале воздействуют через память, хрупкость или медленно разворачивающееся внутреннее переживание. Некоторые остаются в памяти физическим ощущением пространства как изменённое восприятие собственного тела внутри экспозиции.
Подобные павильоны не всегда наиболее точно совпадают с общей интонацией In Minor Keys.
Их сила связана с другим: способностью превращать архитектуру, материал и масштаб в самостоятельный язык. Речь идёт не столько о зрелищности, сколько о формах пространственного опыта.
Именно поэтому следующая группа объединяет павильоны, воздействие которых трудно описывать исключительно через тему. Их язык связан прежде всего со способностью буквально перестраивать положение зрителя внутри пространства.
В этих случаях произведение перестаёт существовать как объект созерцания и начинает работать как среда–поглощающая, иногда тревожная, а иногда почти медитативная.
Марокко: традиция как современный язык
Commissioner: Mohammed Benyaacoub
Curator: Meriem Berrada
Artist: Amina Agueznay
Venue: Arsenale
Марокканский павильон относится к тем проектам, которые остаются в памяти прежде всего как пространственное переживание.
Его сила связана не только с визуальной цельностью, но и со способностью превращать традицию в живую, действующую систему отношений между телом, памятью и коллективным опытом.
Проект Asǝṭṭa художника Амины Агезнай разворачивается как среда, сотканная из повторений и совместного труда. Сотни элементов, созданных при участии ремесленников, формируют структуру, напоминающую одновременно архитектуру, ткань и органическую форму жизни. Инсталляция воспринимается не столько как объект, сколько как пространство, внутри которого зритель постепенно оказывается включён в иной ритм времени.
Название Asǝṭṭa восходит к берберскому (амазигскому) понятию ритуального ткачества — практике, соединяющей техническое мастерство, женскую память, коллективный опыт и передачу знания между поколениями. В этом контексте речь идет не о ремесле в привычном смысле слова: оно начинает функционировать как способ производства культуры.
Именно поэтому павильон обращается к традиции не как к сохранённому прошлому или элементу идентичности, подлежащему демонстрации. Напротив, традиция здесь существует как активный механизм создания смысла.
Особенно важно, что коллективный труд, материальная культура и женские практики переводятся в язык современного искусства без романтизации происхождения или попытки превратить локальную идентичность в экзотический образ. Марокканская культура не демонстрируется как символ.
Инсталляция постоянно удерживает состояние перехода между внутренним и внешним, частным и коллективным, архитектурой и телом. Именно эта неопределённость становится одной из наиболее сильных сторон проекта: павильон избегает фиксированных определений и остаётся пространством непрерывного движения между состояниями.
Возможно, именно поэтому павильон оказывается одним из редких примеров, где визуальная красота не противоречит интеллектуальной сложности, а становится её продолжением.
Commissioner: Mohammed Benyaacoub
Curator: Meriem Berrada
Artist: Amina Agueznay
Venue: Arsenale
Марокканский павильон относится к тем проектам, которые остаются в памяти прежде всего как пространственное переживание.
Его сила связана не только с визуальной цельностью, но и со способностью превращать традицию в живую, действующую систему отношений между телом, памятью и коллективным опытом.
Проект Asǝṭṭa художника Амины Агезнай разворачивается как среда, сотканная из повторений и совместного труда. Сотни элементов, созданных при участии ремесленников, формируют структуру, напоминающую одновременно архитектуру, ткань и органическую форму жизни. Инсталляция воспринимается не столько как объект, сколько как пространство, внутри которого зритель постепенно оказывается включён в иной ритм времени.
Название Asǝṭṭa восходит к берберскому (амазигскому) понятию ритуального ткачества — практике, соединяющей техническое мастерство, женскую память, коллективный опыт и передачу знания между поколениями. В этом контексте речь идет не о ремесле в привычном смысле слова: оно начинает функционировать как способ производства культуры.
Именно поэтому павильон обращается к традиции не как к сохранённому прошлому или элементу идентичности, подлежащему демонстрации. Напротив, традиция здесь существует как активный механизм создания смысла.
Особенно важно, что коллективный труд, материальная культура и женские практики переводятся в язык современного искусства без романтизации происхождения или попытки превратить локальную идентичность в экзотический образ. Марокканская культура не демонстрируется как символ.
Инсталляция постоянно удерживает состояние перехода между внутренним и внешним, частным и коллективным, архитектурой и телом. Именно эта неопределённость становится одной из наиболее сильных сторон проекта: павильон избегает фиксированных определений и остаётся пространством непрерывного движения между состояниями.
Возможно, именно поэтому павильон оказывается одним из редких примеров, где визуальная красота не противоречит интеллектуальной сложности, а становится её продолжением.
Индия: масштаб как форма памяти
Commissioner: National Gallery of Modern Art, Ministry of Culture
Editor: Amin Jaffer
Artists: Alwar Balasubramaniam, Sumakshi Singh, Ranjani Shettar, Asim Waqif, Skarma Sonam Tashi
Venue: Arsenale
Индийский павильон производит почти физическое впечатление. Большие структуры, напоминающие одновременно корневые системы, растрескавшуюся землю, органические формы и разрастающуюся архитектуру, создают ощущение среды, а не выставочного пространства. Зритель оказывается внутри пространства памяти, постепенно переставая занимать позицию внешнего наблюдателя.
Проект постоянно возвращается к теме коллективности. Память здесь существует не как личное переживание или ностальгия, а как совместно создаваемая структура, собранная из повторений, ремёсел, следов труда и устойчивых материальных практик.
Тема дома в Geographies of Distance: Remembering Home рассматривается не как фиксированное место, а как состояние, которое человек переносит вместе с собой. Дом превращается в подвижную систему жестов, материалов и воспоминаний. Особенно остро этот мотив воспринимается в контексте современной Индии, страны стремительной урбанизации, где расширение городов нередко сопровождается исчезновением локальных ландшафтов, ремёсел и привычных способов существования.
Каждый из художников обращается к памяти через материал, однако делает это по-разному: глиняные формы Алвара Баласубраманиама напоминают о хрупкости земли; нити Сумакши Сингх реконструируют разрушённый дом как почти призрачную архитектуру воспоминания; органические структуры Ранджани Шеттар превращают природную среду во внутренний опыт; бумажные конструкции Скармы Сонама Таши обращаются к изменяющемуся ландшафту Ладакха, тогда как работы Асима Вакифа исследуют ускоренный рост как процесс, одновременно создающий и разрушающий коллективное прошлое.
Характерно, что память постоянно перестраивается, меняется вместе с человеком и средой, внутри которой продолжается жизнь.
Именно поэтому индийский павильон остаётся одним из наиболее сильных пространственных высказываний нынешней биеннале. Он говорит о доме не как о месте возвращения, а как о состоянии, которое приходится заново собирать внутри себя среди перемещений, изменений и утраченных ориентиров.
В контексте In Minor Keys память оказывается процессом непрерывного пересоздания принадлежности.
Commissioner: National Gallery of Modern Art, Ministry of Culture
Editor: Amin Jaffer
Artists: Alwar Balasubramaniam, Sumakshi Singh, Ranjani Shettar, Asim Waqif, Skarma Sonam Tashi
Venue: Arsenale
Индийский павильон производит почти физическое впечатление. Большие структуры, напоминающие одновременно корневые системы, растрескавшуюся землю, органические формы и разрастающуюся архитектуру, создают ощущение среды, а не выставочного пространства. Зритель оказывается внутри пространства памяти, постепенно переставая занимать позицию внешнего наблюдателя.
Проект постоянно возвращается к теме коллективности. Память здесь существует не как личное переживание или ностальгия, а как совместно создаваемая структура, собранная из повторений, ремёсел, следов труда и устойчивых материальных практик.
Тема дома в Geographies of Distance: Remembering Home рассматривается не как фиксированное место, а как состояние, которое человек переносит вместе с собой. Дом превращается в подвижную систему жестов, материалов и воспоминаний. Особенно остро этот мотив воспринимается в контексте современной Индии, страны стремительной урбанизации, где расширение городов нередко сопровождается исчезновением локальных ландшафтов, ремёсел и привычных способов существования.
Каждый из художников обращается к памяти через материал, однако делает это по-разному: глиняные формы Алвара Баласубраманиама напоминают о хрупкости земли; нити Сумакши Сингх реконструируют разрушённый дом как почти призрачную архитектуру воспоминания; органические структуры Ранджани Шеттар превращают природную среду во внутренний опыт; бумажные конструкции Скармы Сонама Таши обращаются к изменяющемуся ландшафту Ладакха, тогда как работы Асима Вакифа исследуют ускоренный рост как процесс, одновременно создающий и разрушающий коллективное прошлое.
Характерно, что память постоянно перестраивается, меняется вместе с человеком и средой, внутри которой продолжается жизнь.
Именно поэтому индийский павильон остаётся одним из наиболее сильных пространственных высказываний нынешней биеннале. Он говорит о доме не как о месте возвращения, а как о состоянии, которое приходится заново собирать внутри себя среди перемещений, изменений и утраченных ориентиров.
В контексте In Minor Keys память оказывается процессом непрерывного пересоздания принадлежности.
Аргентина: архитектура нестабильности
Commissioner: Directorate of Cultural Affairs of the Ministry of Foreign Affairs, International Trade and Worship of the Argentine Republic
Curator: Josefina Barcia
Artist: Матиас Дювиль
Venue: Arsenale
Аргентинский павильон остаётся в памяти прежде всего как интенсивное пространственное переживание.
Monitor Yin Yang Матиаса Дювиля —монументальная работа художника, выполненная с использованием соли и угля. Она соединяет рисунок, звук, видео и архитектуру пространства, постепенно превращаясь не столько в объект, сколько в среду, внутри которой зритель оказывается физически.
Работа обращается к состоянию современности, где тревожное будущее всё чаще воспринимается как уже наступившая реальность, тогда как способность человека сохранять внутреннюю устойчивость, различать красоту или удерживать внимание оказывается всё более уязвимой.
Вместо завершённой формы Дювиль создаёт пространство нестабильности, территорию, которую необходимо буквально проходить, постепенно считывая её внутреннюю логику. Отсылка к Инь и Ян функционирует здесь не как образ гармонии, а скорее как напоминание о постоянном колебании между противоположными состояниями: разрушением и обновлением, страхом и надеждой, хрупкостью и сопротивлением.
Белая поверхность инсталляции одновременно напоминает соль, пепел, известковый налёт и фрагменты разрушенного ландшафта. Материалы приобретают значение не только как физическая субстанция, но и как след времени, как остаток природных циклов, человеческого вмешательства и процессов, которые невозможно окончательно остановить.
Если в прямом смысле «соль земли» означает то, что сохраняет жизнь, то здесь это понятие приобретает иную, двойственную природу. Соль выступает не столько символом сохранения, сколько остатком истории, который удерживает память и одновременно говорит о разрушении, становясь языком времени.
Из-за этого пространство павильона начинает восприниматься как своеобразная археология будущего: карта мира после изменений, последствия которых уже различимы, но ещё не полностью осознаны.
Особенно сильным оказывается ощущение нестабильности самой конструкции. Возникает впечатление, что пространство может измениться или разрушиться под воздействием любого движения рядом. Именно эта уязвимость становится главным высказыванием проекта.
В эпоху непрерывных кризисов устойчивость всё чаще выглядит временным состоянием, тогда как нестабильность постепенно превращается в новую форму нормы.
Аргентинский павильон делает это чувство почти физически ощутимым.
Commissioner: Directorate of Cultural Affairs of the Ministry of Foreign Affairs, International Trade and Worship of the Argentine Republic
Curator: Josefina Barcia
Artist: Матиас Дювиль
Venue: Arsenale
Аргентинский павильон остаётся в памяти прежде всего как интенсивное пространственное переживание.
Monitor Yin Yang Матиаса Дювиля —монументальная работа художника, выполненная с использованием соли и угля. Она соединяет рисунок, звук, видео и архитектуру пространства, постепенно превращаясь не столько в объект, сколько в среду, внутри которой зритель оказывается физически.
Работа обращается к состоянию современности, где тревожное будущее всё чаще воспринимается как уже наступившая реальность, тогда как способность человека сохранять внутреннюю устойчивость, различать красоту или удерживать внимание оказывается всё более уязвимой.
Вместо завершённой формы Дювиль создаёт пространство нестабильности, территорию, которую необходимо буквально проходить, постепенно считывая её внутреннюю логику. Отсылка к Инь и Ян функционирует здесь не как образ гармонии, а скорее как напоминание о постоянном колебании между противоположными состояниями: разрушением и обновлением, страхом и надеждой, хрупкостью и сопротивлением.
Белая поверхность инсталляции одновременно напоминает соль, пепел, известковый налёт и фрагменты разрушенного ландшафта. Материалы приобретают значение не только как физическая субстанция, но и как след времени, как остаток природных циклов, человеческого вмешательства и процессов, которые невозможно окончательно остановить.
Если в прямом смысле «соль земли» означает то, что сохраняет жизнь, то здесь это понятие приобретает иную, двойственную природу. Соль выступает не столько символом сохранения, сколько остатком истории, который удерживает память и одновременно говорит о разрушении, становясь языком времени.
Из-за этого пространство павильона начинает восприниматься как своеобразная археология будущего: карта мира после изменений, последствия которых уже различимы, но ещё не полностью осознаны.
Особенно сильным оказывается ощущение нестабильности самой конструкции. Возникает впечатление, что пространство может измениться или разрушиться под воздействием любого движения рядом. Именно эта уязвимость становится главным высказыванием проекта.
В эпоху непрерывных кризисов устойчивость всё чаще выглядит временным состоянием, тогда как нестабильность постепенно превращается в новую форму нормы.
Аргентинский павильон делает это чувство почти физически ощутимым.
Италия: между руиной, памятью и телом
Commissioner: Angelo Piero Cappello
Curator: Cecilia Canziani
Artist: Кьяра Камони
Venue: Arsenale
Итальянский павильон хочется выделить отдельно, потому что в нём особенно ощутима связь между историей и настоящим. Италия редко работает исключительно с современностью и почти всегда - с культурными слоями, архивами, руинами и следами цивилизаций, продолжающими существовать внутри актуального опыта.
Поэтому павильон воспринимается как пространство, где прошлое не завершилось и не превратилось в объект изучения, а продолжает присутствовать внутри настоящего.
Проект With You and Everything, созданный Кьярой Камони и курируемый Чечилией Канциани, строится вокруг идеи коллективности.
Художественный процесс понимается здесь не как индивидуальное высказывание, а как совместное производство памяти, жестов и опыта. Эта хоровая структура ощущается во всём павильоне, от организации пространства до самих объектов.
В первой части экспозиции зрителя встречают фигуры человеческого масштаба. В приглушённом свете они воспринимаются одновременно древними и живыми, как хранители пространства или свидетели времени. Их тела собраны из растений, цветов, пластика, найденных материалов и следов повседневности, существуя между человеком и ландшафтом, между археологическим артефактом и образом будущего.
Особенно важно, что тело здесь никогда не является автономным. Оно постоянно оказывается составленным из других форм жизни, других материалов и следов коллективного существования.
Во второй части павильона пространство наполняется естественным светом и начинает напоминать не выставку, а место совместного пребывания: столы, шкафы, поверхности для разговора, отдыха и созерцания. Домашнее постепенно переходит в общественное, а частное — в коллективное.
Память здесь существует не как архив или форма ностальгии, а скорее как продолжение жизни, внутри которой прошлое остаётся частью настоящего, а человек никогда не существует отдельно от окружающего мира.
Commissioner: Angelo Piero Cappello
Curator: Cecilia Canziani
Artist: Кьяра Камони
Venue: Arsenale
Итальянский павильон хочется выделить отдельно, потому что в нём особенно ощутима связь между историей и настоящим. Италия редко работает исключительно с современностью и почти всегда - с культурными слоями, архивами, руинами и следами цивилизаций, продолжающими существовать внутри актуального опыта.
Поэтому павильон воспринимается как пространство, где прошлое не завершилось и не превратилось в объект изучения, а продолжает присутствовать внутри настоящего.
Проект With You and Everything, созданный Кьярой Камони и курируемый Чечилией Канциани, строится вокруг идеи коллективности.
Художественный процесс понимается здесь не как индивидуальное высказывание, а как совместное производство памяти, жестов и опыта. Эта хоровая структура ощущается во всём павильоне, от организации пространства до самих объектов.
В первой части экспозиции зрителя встречают фигуры человеческого масштаба. В приглушённом свете они воспринимаются одновременно древними и живыми, как хранители пространства или свидетели времени. Их тела собраны из растений, цветов, пластика, найденных материалов и следов повседневности, существуя между человеком и ландшафтом, между археологическим артефактом и образом будущего.
Особенно важно, что тело здесь никогда не является автономным. Оно постоянно оказывается составленным из других форм жизни, других материалов и следов коллективного существования.
Во второй части павильона пространство наполняется естественным светом и начинает напоминать не выставку, а место совместного пребывания: столы, шкафы, поверхности для разговора, отдыха и созерцания. Домашнее постепенно переходит в общественное, а частное — в коллективное.
Память здесь существует не как архив или форма ностальгии, а скорее как продолжение жизни, внутри которой прошлое остаётся частью настоящего, а человек никогда не существует отдельно от окружающего мира.
Германия: павильон как пространство утраты
Commissioner: ifa – Institute for Foreign Affairs при поддержке Федерального министерства иностранных дел Германии
Curator: Kathleen Reinhardt
Artists: Сун Тье, Хенрике Науманн
Venue: Giardini
Немецкий павильон оказался одним из наиболее тяжёлых эмоционально пространств. Здесь история не реконструируется и не комментируется с дистанции. Напротив, она продолжает присутствовать, влияя на восприятие каждого объекта, поверхности и архитектурного решения.
Проект обращается к призрачным пространствам немецкого прошлого: исчезнувшему павильону ГДР, постсоциалистическому опыту, миграции и следам политических систем, которые формально завершились, но продолжают существовать внутри коллективной памяти. Кураторская концепция строится вокруг идеи исторических разрывов - состояний, последствия которых невозможно окончательно преодолеть.
Особую роль играет работа Сун Тье. Художник покрывает фасад павильона иллюзорной мозаикой, отсылающей к жилой архитектуре Восточного Берлина и среде, связанной с жизнью вьетнамских рабочих, прибывавших в ГДР по государственным программам. Частная биография здесь соединяется с разговором о контроле и миграции, постепенно становясь частью более широких политических механизмов.
В одном из пространств Сун Тье использует образ божьих коровок, привычный символ удачи и детской безобидности, который оказывается лишён собственной функции. Шоколад внутри заменён деревом. Маленький объект неожиданно начинает говорить о механизмах восприятия не менее убедительно, чем архитектура павильона.
Хенрике Науманн обращается к иной форме археологии — археологии повседневности. Интерьеры, мебель, бытовая эстетика и визуальные коды позднего социализма выступают свидетельствами эпохи, показывая, что идеология сохраняется не только внутри официальной истории, но и в привычках, предметах, вкусах и домашнем пространстве.
Особенность немецкого павильона заключается ещё и в том, что материалом становится не только экспозиция, но и само здание. Павильон, исторически связанный с национал-социалистическим периодом, невозможно воспринимать как нейтральную архитектуру. Память здесь буквально встроена в стены.
Отдельное измерение проекту придаёт известие о смерти Хенрике Науманн незадолго до открытия биеннале. Этот факт трудно отделить от восприятия выставки. В результате павильон начинает говорить сразу о нескольких уровнях отсутствия: исчезнувших политических системах, личной памяти, поколениях и невозможности полностью выйти за пределы собственной истории.
Commissioner: ifa – Institute for Foreign Affairs при поддержке Федерального министерства иностранных дел Германии
Curator: Kathleen Reinhardt
Artists: Сун Тье, Хенрике Науманн
Venue: Giardini
Немецкий павильон оказался одним из наиболее тяжёлых эмоционально пространств. Здесь история не реконструируется и не комментируется с дистанции. Напротив, она продолжает присутствовать, влияя на восприятие каждого объекта, поверхности и архитектурного решения.
Проект обращается к призрачным пространствам немецкого прошлого: исчезнувшему павильону ГДР, постсоциалистическому опыту, миграции и следам политических систем, которые формально завершились, но продолжают существовать внутри коллективной памяти. Кураторская концепция строится вокруг идеи исторических разрывов - состояний, последствия которых невозможно окончательно преодолеть.
Особую роль играет работа Сун Тье. Художник покрывает фасад павильона иллюзорной мозаикой, отсылающей к жилой архитектуре Восточного Берлина и среде, связанной с жизнью вьетнамских рабочих, прибывавших в ГДР по государственным программам. Частная биография здесь соединяется с разговором о контроле и миграции, постепенно становясь частью более широких политических механизмов.
В одном из пространств Сун Тье использует образ божьих коровок, привычный символ удачи и детской безобидности, который оказывается лишён собственной функции. Шоколад внутри заменён деревом. Маленький объект неожиданно начинает говорить о механизмах восприятия не менее убедительно, чем архитектура павильона.
Хенрике Науманн обращается к иной форме археологии — археологии повседневности. Интерьеры, мебель, бытовая эстетика и визуальные коды позднего социализма выступают свидетельствами эпохи, показывая, что идеология сохраняется не только внутри официальной истории, но и в привычках, предметах, вкусах и домашнем пространстве.
Особенность немецкого павильона заключается ещё и в том, что материалом становится не только экспозиция, но и само здание. Павильон, исторически связанный с национал-социалистическим периодом, невозможно воспринимать как нейтральную архитектуру. Память здесь буквально встроена в стены.
Отдельное измерение проекту придаёт известие о смерти Хенрике Науманн незадолго до открытия биеннале. Этот факт трудно отделить от восприятия выставки. В результате павильон начинает говорить сразу о нескольких уровнях отсутствия: исчезнувших политических системах, личной памяти, поколениях и невозможности полностью выйти за пределы собственной истории.
Павильоны, ставшие предметом спора
Одна из особенностей нынешней Венецианской биеннале заключается в том, что некоторые павильоны обсуждались значительно шире собственного художественного содержания. Предметом спора становились механизмы отбора, формы национального представительства, политический контекст участия, провокативность и допустимые границы художественной свободы от происходящего за пределами выставочного пространства.
Протесты, институциональная критика и разногласия внутри профессионального сообщества сформировали дополнительный слой восприятия, который невозможно игнорировать.
Эти павильоны объединяет не общий художественный язык. Их объединяет другое: каждый из них заставил обсуждать не только произведение, но и систему, внутри которой оно существует.
Одна из особенностей нынешней Венецианской биеннале заключается в том, что некоторые павильоны обсуждались значительно шире собственного художественного содержания. Предметом спора становились механизмы отбора, формы национального представительства, политический контекст участия, провокативность и допустимые границы художественной свободы от происходящего за пределами выставочного пространства.
Протесты, институциональная критика и разногласия внутри профессионального сообщества сформировали дополнительный слой восприятия, который невозможно игнорировать.
Эти павильоны объединяет не общий художественный язык. Их объединяет другое: каждый из них заставил обсуждать не только произведение, но и систему, внутри которой оно существует.
Австрия: тело как инфраструктура
Commissioner: Art and Culture Division of the Federal Ministry of Housing, Arts, Culture, Media and Sport – Republic of Austria
Curator: Nora-Swantje Almes
Artist: Florentina Holzinger
Venue: Giardini
Австрийский павильон с проектом Seaworld Venice Флорентины Хольцингер оказался среди наиболее обсуждаемых экспозиций нынешней Венецианской биеннале. Во многом это связано с предельно прямой работой с телесностью: физиологические процессы, уязвимость, физическое напряжение и состояние дискомфорта становятся частью художественной структуры проекта. Благодаря этому павильон быстро вышел за пределы профессионального обсуждения и стал одним из наиболее широко цитируемых в медиа и социальных сетях.
Пространство павильона одновременно напоминает аттракцион, лабораторию,
замкнутую экосистему и производственный цикл. Однако за эффектом радикальности скрывается более сложный слой интерпретаций. Проект можно рассматривать как размышление о теле не только как о личном или биологическом пространстве, но и как об элементе разных систем: экологических, технологических, социальных. В подобном прочтении оно перестаёт восприниматься исключительно как носитель индивидуальности и начинает функционировать как ресурс, механизм переработки, объект регулирования или часть более широкой инфраструктуры.
Особенно интересно рассматривать проект через визуальные ассоциации с Иеронимом Босхом. В его работах человеческое тело часто перестаёт принадлежать самому себе: оно становится инструментом, частью механизма или элементом системы наказания и предупреждения. Один из наиболее узнаваемых образов — фигура человека, превращённого в язык колокола.
В австрийском павильоне возникает почти буквенная перекличка с этим мотивом. Перформер становится языком колокола с надписью O tempora, o mores! («О времена, о нравы!»), выражением, исторически связанным с тревогой о состоянии общества и кризисе эпохи. Колокол здесь функционирует не только как объект, отсчитывающий время, но и как предупреждение, комментарий к современности.
Эта сцена создаёт редкую по силе связь между средневековой образностью Босха и сегодняшними дискуссиями о теле, формируя постгуманистическое высказывание.
В этом контексте Seaworld Venice можно воспринимать не столько как провокацию, сколько как вопрос, который теперь обращён не к греху, а к состоянию общества, где границы между человеком, инфраструктурой и ресурсом становятся всё менее очевидными.
Commissioner: Art and Culture Division of the Federal Ministry of Housing, Arts, Culture, Media and Sport – Republic of Austria
Curator: Nora-Swantje Almes
Artist: Florentina Holzinger
Venue: Giardini
Австрийский павильон с проектом Seaworld Venice Флорентины Хольцингер оказался среди наиболее обсуждаемых экспозиций нынешней Венецианской биеннале. Во многом это связано с предельно прямой работой с телесностью: физиологические процессы, уязвимость, физическое напряжение и состояние дискомфорта становятся частью художественной структуры проекта. Благодаря этому павильон быстро вышел за пределы профессионального обсуждения и стал одним из наиболее широко цитируемых в медиа и социальных сетях.
Пространство павильона одновременно напоминает аттракцион, лабораторию,
замкнутую экосистему и производственный цикл. Однако за эффектом радикальности скрывается более сложный слой интерпретаций. Проект можно рассматривать как размышление о теле не только как о личном или биологическом пространстве, но и как об элементе разных систем: экологических, технологических, социальных. В подобном прочтении оно перестаёт восприниматься исключительно как носитель индивидуальности и начинает функционировать как ресурс, механизм переработки, объект регулирования или часть более широкой инфраструктуры.
Особенно интересно рассматривать проект через визуальные ассоциации с Иеронимом Босхом. В его работах человеческое тело часто перестаёт принадлежать самому себе: оно становится инструментом, частью механизма или элементом системы наказания и предупреждения. Один из наиболее узнаваемых образов — фигура человека, превращённого в язык колокола.
В австрийском павильоне возникает почти буквенная перекличка с этим мотивом. Перформер становится языком колокола с надписью O tempora, o mores! («О времена, о нравы!»), выражением, исторически связанным с тревогой о состоянии общества и кризисе эпохи. Колокол здесь функционирует не только как объект, отсчитывающий время, но и как предупреждение, комментарий к современности.
Эта сцена создаёт редкую по силе связь между средневековой образностью Босха и сегодняшними дискуссиями о теле, формируя постгуманистическое высказывание.
В этом контексте Seaworld Venice можно воспринимать не столько как провокацию, сколько как вопрос, который теперь обращён не к греху, а к состоянию общества, где границы между человеком, инфраструктурой и ресурсом становятся всё менее очевидными.
Люксембург: стыд как художественный материал
Commissioner: Kultur | lx – Arts Council Luxembourg от имени Министерства культуры
Curator: Stilbé Schroeder (Casino Luxembourg – Forum d’art contemporain)
Artist: Aline Bouvy
Venue: Arsenale
Павильон Люксембурга с проектом La Merde Алины Буви оказался одним из тех, вокруг которых обсуждение начинается ещё до знакомства с самой экспозицией. Провокационное название, обращение к физиологии и отвращению легко формируют ожидание художественной стратегии, построенной на шоке. Однако внутри павильона становится ясно, что работа затрагивает более сложный круг вопросов: механизмы стыда, производство нормы и способы социального контроля над телом.
Центральная инсталляция разворачивается вокруг зеркальной конструкции, размывающей границы между объектом, пространством и зрителем в момент столкновения с собственным отражением.
Это столкновение постепенно начинает восприниматься как метафора самонаблюдения: того внутреннего взгляда, через который общество учит человека регулировать тело, желания, поведение и представления о допустимом.
Во второй части пространства представлен фильм La Merde, работа, исследующая стыд как социальную конструкцию, где художник обращается к вопросу о том, каким образом общество формирует категории тел, требующих дисциплины и регулирования.
Особенно заметным становится разговор о женственности. Женское тело исторически нередко связывалось с физиологией, избыточностью, уязвимостью или необходимостью контроля. Буви работает именно с этой зоной исключённого, тем, что принято скрывать, вытеснять или считать неприемлемым.
Поэтому физиологические образы здесь функционируют не столько как провокация, сколько как инструмент анализа социальных механизмов.
В этом контексте павильон предлагает рассматривать физиологию как пространство власти, место, где формируются представления о нормальности, приемлемости и контроле. Стыд перестаёт восприниматься исключительно как личное чувство и начинает читаться как социальный механизм, участвующий в производстве «правильного» тела.
В этом смысле люксембургский павильон оказывается ближе к общей интонации нынешней Биеннале, чем может показаться сначала. Как и многие другие проекты, он обращается к теме уязвимости, только делает это через дискомфорт, нарушение привычных границ и исследование тех форм стыда, которые воспринимаются как личные, хотя нередко формируются культурной средой.
Commissioner: Kultur | lx – Arts Council Luxembourg от имени Министерства культуры
Curator: Stilbé Schroeder (Casino Luxembourg – Forum d’art contemporain)
Artist: Aline Bouvy
Venue: Arsenale
Павильон Люксембурга с проектом La Merde Алины Буви оказался одним из тех, вокруг которых обсуждение начинается ещё до знакомства с самой экспозицией. Провокационное название, обращение к физиологии и отвращению легко формируют ожидание художественной стратегии, построенной на шоке. Однако внутри павильона становится ясно, что работа затрагивает более сложный круг вопросов: механизмы стыда, производство нормы и способы социального контроля над телом.
Центральная инсталляция разворачивается вокруг зеркальной конструкции, размывающей границы между объектом, пространством и зрителем в момент столкновения с собственным отражением.
Это столкновение постепенно начинает восприниматься как метафора самонаблюдения: того внутреннего взгляда, через который общество учит человека регулировать тело, желания, поведение и представления о допустимом.
Во второй части пространства представлен фильм La Merde, работа, исследующая стыд как социальную конструкцию, где художник обращается к вопросу о том, каким образом общество формирует категории тел, требующих дисциплины и регулирования.
Особенно заметным становится разговор о женственности. Женское тело исторически нередко связывалось с физиологией, избыточностью, уязвимостью или необходимостью контроля. Буви работает именно с этой зоной исключённого, тем, что принято скрывать, вытеснять или считать неприемлемым.
Поэтому физиологические образы здесь функционируют не столько как провокация, сколько как инструмент анализа социальных механизмов.
В этом контексте павильон предлагает рассматривать физиологию как пространство власти, место, где формируются представления о нормальности, приемлемости и контроле. Стыд перестаёт восприниматься исключительно как личное чувство и начинает читаться как социальный механизм, участвующий в производстве «правильного» тела.
В этом смысле люксембургский павильон оказывается ближе к общей интонации нынешней Биеннале, чем может показаться сначала. Как и многие другие проекты, он обращается к теме уязвимости, только делает это через дискомфорт, нарушение привычных границ и исследование тех форм стыда, которые воспринимаются как личные, хотя нередко формируются культурной средой.
Израиль: отсутствие как форма присутствия
Commissioner: Michael Gov
Curators: Avital Bar-Shay, Sorin Heller
Artist: Belu-Simion Fainaru
Venue: Arsenale
Израильский павильон оказался в центре международных дискуссий ещё до открытия Венецианской биеннале. На фоне продолжающегося конфликта и обвинений в геноциде обсуждение затронуло сам вопрос участия национального павильона. Публичные дебаты вокруг допустимости участия сделали объектом внимания уже не произведение, а институциональную рамку его существования.
Израильский павильон в Джардини оставался закрытым, а сам факт его функционирования оказался включён в более широкий политический контекст: возможно ли сегодня рассматривать национальное художественное представительство отдельно от геополитической реальности?
Однако если временно вынести за скобки политический конфликт и обратиться непосредственно к художественной работе, проект начинает открываться в ином измерении.
Инсталляция The Rose of Nothingness обращается к поэзии Пауля Целана, прежде всего к образу «чёрного молока», соединяющего память и утрату, жизнь и исчезновение. Чёрная жидкость медленно наполняет прямоугольный резервуар, формируя пространство почти ритуальной неподвижности. Возникает ощущение не столько объекта, сколько состояния ожидания или паузы.
Пустота становится одним из ключевых элементов работы. Чёрная поверхность одновременно напоминает воду, чернила и зеркало — материалы, связанные с памятью, записью и отражением. В контексте Венеции этот образ приобретает дополнительный слой значений: города, где впервые был напечатан Талмуд, где сама история связана с сохранением, передачей и интерпретацией текста.
Восприятие постоянно смещается между двумя режимами: чтением произведения как самостоятельного художественного высказывания и интерпретацией через политические обстоятельства его существования
Commissioner: Michael Gov
Curators: Avital Bar-Shay, Sorin Heller
Artist: Belu-Simion Fainaru
Venue: Arsenale
Израильский павильон оказался в центре международных дискуссий ещё до открытия Венецианской биеннале. На фоне продолжающегося конфликта и обвинений в геноциде обсуждение затронуло сам вопрос участия национального павильона. Публичные дебаты вокруг допустимости участия сделали объектом внимания уже не произведение, а институциональную рамку его существования.
Израильский павильон в Джардини оставался закрытым, а сам факт его функционирования оказался включён в более широкий политический контекст: возможно ли сегодня рассматривать национальное художественное представительство отдельно от геополитической реальности?
Однако если временно вынести за скобки политический конфликт и обратиться непосредственно к художественной работе, проект начинает открываться в ином измерении.
Инсталляция The Rose of Nothingness обращается к поэзии Пауля Целана, прежде всего к образу «чёрного молока», соединяющего память и утрату, жизнь и исчезновение. Чёрная жидкость медленно наполняет прямоугольный резервуар, формируя пространство почти ритуальной неподвижности. Возникает ощущение не столько объекта, сколько состояния ожидания или паузы.
Пустота становится одним из ключевых элементов работы. Чёрная поверхность одновременно напоминает воду, чернила и зеркало — материалы, связанные с памятью, записью и отражением. В контексте Венеции этот образ приобретает дополнительный слой значений: города, где впервые был напечатан Талмуд, где сама история связана с сохранением, передачей и интерпретацией текста.
Восприятие постоянно смещается между двумя режимами: чтением произведения как самостоятельного художественного высказывания и интерпретацией через политические обстоятельства его существования
Россия: между символом и контекстом
Commissioner: Anastasiia Karneeva
Curator: Collective programme
Artists: Oleg Gudachev, Ekaterina Antonenko / Intrada, Roman Malyavkin, Tatiana Khalbaeva, Timofey Dudarenko и др.
Venue: Giardini
Российский павильон тоже оказался среди проектов, восприятие которых сложно отделить от обстоятельств появления. После нескольких лет отсутствия возвращение России на Венецианской биеннале неизбежно обсуждалось как часть более широкого разговора о национальном представительстве, институциональной автономии искусства и возможности существования художественного высказывания вне политического контекста.
Особенность павильона заключалась и в формате существования. Пространство было доступно только в дни предпросмотра для прессы и профессионального сообщества. При этом для широкой публики павильон одновременно оставался открытым и недоступным: через окна и защитные конструкции можно было лишь частично различить происходящее внутри. В официальном каталоге на странице павильона пусто. Такое состояние между присутствием и отсутствием неожиданно превратилось в отдельный слой восприятия проекта.
Проект получил название «Дерево укоренено в небе», обращаясь к размышлениям Симоны Вейль о духовности и творчестве как явлениях, имеющих источник вне повседневного опыта. Однако образ дерева с корнями, обращёнными вверх, имеет более широкий культурный контекст. В различных философских и религиозных традициях перевёрнутое дерево воспринималось как символ мира, где источник жизни находится не в земном, а в трансцендентном порядке. Такой образ может читаться одновременно как вертикаль памяти, связь между мирами или знак времени утраты устойчивых оснований.
Проект построен как серия музыкальных и перформативных действий с участием исполнителей, работающих с народной музыкой, ритуальными практиками и традициями разных регионов. Обращение к фольклору и культурным традициям малых сообществ могло восприниматься как попытка говорить о множественности идентичностей и периферийных голосах, теме, близкой общей интонации Биеннале.
Если рассматривать павильон вне политических интерпретаций, работа может читаться как размышление о духовной опоре в условиях нестабильности, как попытка говорить о памяти, ритуале и внутренней вертикали в эпоху утраты устойчивых ориентиров.
Commissioner: Anastasiia Karneeva
Curator: Collective programme
Artists: Oleg Gudachev, Ekaterina Antonenko / Intrada, Roman Malyavkin, Tatiana Khalbaeva, Timofey Dudarenko и др.
Venue: Giardini
Российский павильон тоже оказался среди проектов, восприятие которых сложно отделить от обстоятельств появления. После нескольких лет отсутствия возвращение России на Венецианской биеннале неизбежно обсуждалось как часть более широкого разговора о национальном представительстве, институциональной автономии искусства и возможности существования художественного высказывания вне политического контекста.
Особенность павильона заключалась и в формате существования. Пространство было доступно только в дни предпросмотра для прессы и профессионального сообщества. При этом для широкой публики павильон одновременно оставался открытым и недоступным: через окна и защитные конструкции можно было лишь частично различить происходящее внутри. В официальном каталоге на странице павильона пусто. Такое состояние между присутствием и отсутствием неожиданно превратилось в отдельный слой восприятия проекта.
Проект получил название «Дерево укоренено в небе», обращаясь к размышлениям Симоны Вейль о духовности и творчестве как явлениях, имеющих источник вне повседневного опыта. Однако образ дерева с корнями, обращёнными вверх, имеет более широкий культурный контекст. В различных философских и религиозных традициях перевёрнутое дерево воспринималось как символ мира, где источник жизни находится не в земном, а в трансцендентном порядке. Такой образ может читаться одновременно как вертикаль памяти, связь между мирами или знак времени утраты устойчивых оснований.
Проект построен как серия музыкальных и перформативных действий с участием исполнителей, работающих с народной музыкой, ритуальными практиками и традициями разных регионов. Обращение к фольклору и культурным традициям малых сообществ могло восприниматься как попытка говорить о множественности идентичностей и периферийных голосах, теме, близкой общей интонации Биеннале.
Если рассматривать павильон вне политических интерпретаций, работа может читаться как размышление о духовной опоре в условиях нестабильности, как попытка говорить о памяти, ритуале и внутренней вертикали в эпоху утраты устойчивых ориентиров.
Греция: спор о том, что сегодня должен представлять национальный павильон
Commissioners: Epaminondas Christophilopoulos, Fani Tsatsaia (MOMUS)
Curator: George Bekirakis
Artist: Andreas Angelidakis
Venue: Giardini
Греческий павильон Escape Room Андреаса Ангелидакиса оказался одним из наиболее неоднозначно воспринятых проектов нынешней Биеннале. Работа представляет собой одновременно пространственную инсталляцию, интеллектуальную конструкцию и попытку исследовать механизмы формирования исторической, политической и национальной идентичности.
Отправной точкой становится платоновская пещера, переосмысленная через цифровую эпоху, культуру симуляций и состояние постправды. Павильон превращается в пространство, где зритель сталкивается не столько с реальностью, сколько с её интерпретациями. Истина перестаёт восприниматься как нечто устойчивое и начинает существовать как изменяющаяся конструкция, зависящая от контекста и способов репрезентации.
Внутри Escape Room возникают фрагменты греческой и европейской истории XX века, политические отсылки, архивные материалы, размышления о коллективной памяти и национальном мифотворчестве.
На первый взгляд павильон может восприниматься как один из наиболее концептуально насыщенных проектов Биеннале. Однако именно вокруг него возникли локальные дискуссии внутри греческого художественного сообщества. Обсуждалась процедура отбора проекта, звучала критика институционального процесса, а также вопросы о том, каким должен быть национальный павильон сегодня: пространством художественного опыта, интеллектуального исследования или инструментом общественного высказывания.
Интересно, что именно эта неоднозначность делает греческий павильон показательным для нынешней Биеннале. В этом смысле Escape Room оказывается не столько попыткой дать ответы, сколько отражением растущей неопределённости вокруг понятий идентичности, репрезентации и коллективного высказывания.
Commissioners: Epaminondas Christophilopoulos, Fani Tsatsaia (MOMUS)
Curator: George Bekirakis
Artist: Andreas Angelidakis
Venue: Giardini
Греческий павильон Escape Room Андреаса Ангелидакиса оказался одним из наиболее неоднозначно воспринятых проектов нынешней Биеннале. Работа представляет собой одновременно пространственную инсталляцию, интеллектуальную конструкцию и попытку исследовать механизмы формирования исторической, политической и национальной идентичности.
Отправной точкой становится платоновская пещера, переосмысленная через цифровую эпоху, культуру симуляций и состояние постправды. Павильон превращается в пространство, где зритель сталкивается не столько с реальностью, сколько с её интерпретациями. Истина перестаёт восприниматься как нечто устойчивое и начинает существовать как изменяющаяся конструкция, зависящая от контекста и способов репрезентации.
Внутри Escape Room возникают фрагменты греческой и европейской истории XX века, политические отсылки, архивные материалы, размышления о коллективной памяти и национальном мифотворчестве.
На первый взгляд павильон может восприниматься как один из наиболее концептуально насыщенных проектов Биеннале. Однако именно вокруг него возникли локальные дискуссии внутри греческого художественного сообщества. Обсуждалась процедура отбора проекта, звучала критика институционального процесса, а также вопросы о том, каким должен быть национальный павильон сегодня: пространством художественного опыта, интеллектуального исследования или инструментом общественного высказывания.
Интересно, что именно эта неоднозначность делает греческий павильон показательным для нынешней Биеннале. В этом смысле Escape Room оказывается не столько попыткой дать ответы, сколько отражением растущей неопределённости вокруг понятий идентичности, репрезентации и коллективного высказывания.
Вместо эпилога: почему In Minor Keys останется важной
Каждая Венецианская биеннале обычно оставляет после себя несколько образов, список фаворитов и короткую формулу времени, в которое она произошла.
В случае сIn Minor Keys остается чувство незавершённого разговора. Спустя дни начинают вспоминаться не самые громкие работы и не те павильоны, вокруг которых было больше всего обсуждений.
61-я Венецианская биеннале, вероятно, останется в памяти не как событие самых радикальных художественных жестов и не как выставка, предложившая новые ответы. Скорее наоборот. Она останется как Биеннале, показавшая, насколько современный мир устал от больших идеологий, уверенных прогнозов, устойчивых идентичностей и языка, который претендует объяснить всё.
На фоне войн, институциональных кризисов, миграции, экологической тревоги и постоянного информационного шума In Minor Keys предложила неожиданно простой жест: замедлиться и попытаться услышать то, что обычно остаётся на периферии внимания.
Именно поэтому центральной фигурой нынешней Биеннале оказался не художник, не куратор и даже не институция. Ею оказался человек, живущий внутри эпохи незавершённости, между прошлым, которое не исчезло, и будущим, контуры которого ещё невозможно различить.
Сегодня, когда почти всё требует реакции, позиции и определённости, право на сомнение неожиданно становится формой сопротивления, а право оставаться в сложности — формой честности.
Каждая Венецианская биеннале обычно оставляет после себя несколько образов, список фаворитов и короткую формулу времени, в которое она произошла.
В случае сIn Minor Keys остается чувство незавершённого разговора. Спустя дни начинают вспоминаться не самые громкие работы и не те павильоны, вокруг которых было больше всего обсуждений.
61-я Венецианская биеннале, вероятно, останется в памяти не как событие самых радикальных художественных жестов и не как выставка, предложившая новые ответы. Скорее наоборот. Она останется как Биеннале, показавшая, насколько современный мир устал от больших идеологий, уверенных прогнозов, устойчивых идентичностей и языка, который претендует объяснить всё.
На фоне войн, институциональных кризисов, миграции, экологической тревоги и постоянного информационного шума In Minor Keys предложила неожиданно простой жест: замедлиться и попытаться услышать то, что обычно остаётся на периферии внимания.
Именно поэтому центральной фигурой нынешней Биеннале оказался не художник, не куратор и даже не институция. Ею оказался человек, живущий внутри эпохи незавершённости, между прошлым, которое не исчезло, и будущим, контуры которого ещё невозможно различить.
Сегодня, когда почти всё требует реакции, позиции и определённости, право на сомнение неожиданно становится формой сопротивления, а право оставаться в сложности — формой честности.
Параллельные проекты: другая карта Венеции
Во время Венецианской биеннале особенно заметно, что сам город постепенно превращается в многослойную выставку.
Официальная программа перестаёт быть единственным маршрутом.
Иногда наиболее сильные впечатления возникают вне Джардини и Арсенала, в палаццо, старых складах, частных институциях или проектах, существующих параллельно основной структуре биеннале.
Эти выставки редко объединены общей темой, но вместе они показывают другое состояние современного искусства, менее национальное и более исследовательское.
Во время Венецианской биеннале особенно заметно, что сам город постепенно превращается в многослойную выставку.
Официальная программа перестаёт быть единственным маршрутом.
Иногда наиболее сильные впечатления возникают вне Джардини и Арсенала, в палаццо, старых складах, частных институциях или проектах, существующих параллельно основной структуре биеннале.
Эти выставки редко объединены общей темой, но вместе они показывают другое состояние современного искусства, менее национальное и более исследовательское.
Personal Structures. Venice Biennale Arte 2026
Биеннальный проект Personal Structures Европейского культурного центра давно перестал быть просто частью официальной параллельной программы. Расположенный в трех локациях - Palazzo Mora, Palazzo Bembo и Marinaressa Gardens - сегодня он предлагает самостоятельную карту Венеции, не связанную с государственным представительством и открытую к эксперименту.
С 2011 года проект проходит в рамках программы collateral events Венецианской биеннале, а в 2026 году представлен уже в восьмой раз, подтвердив свой международный статус.
В этом году проект проходит под темой «Точки пересечения» (Confluences), предлагая рассмотреть искусство как пространство взаимодействия дисциплин, памяти, технологий, географий и идентичностей. Более 175 художников из свыше 40 стран формируют многослойный разговор о современности.
Если официальная биеннале продолжает отражать геополитическую карту мира, то Personal Structures всё больше работает с другой картой – картой подвижных идентичностей, исследовательских практик и новых способов понимания человека в эпоху постоянных изменений.
Биеннальный проект Personal Structures Европейского культурного центра давно перестал быть просто частью официальной параллельной программы. Расположенный в трех локациях - Palazzo Mora, Palazzo Bembo и Marinaressa Gardens - сегодня он предлагает самостоятельную карту Венеции, не связанную с государственным представительством и открытую к эксперименту.
С 2011 года проект проходит в рамках программы collateral events Венецианской биеннале, а в 2026 году представлен уже в восьмой раз, подтвердив свой международный статус.
В этом году проект проходит под темой «Точки пересечения» (Confluences), предлагая рассмотреть искусство как пространство взаимодействия дисциплин, памяти, технологий, географий и идентичностей. Более 175 художников из свыше 40 стран формируют многослойный разговор о современности.
Если официальная биеннале продолжает отражать геополитическую карту мира, то Personal Structures всё больше работает с другой картой – картой подвижных идентичностей, исследовательских практик и новых способов понимания человека в эпоху постоянных изменений.
Georg Baselitz: перевёрнутый мир как постоянное состояние
Выставки Георга Базелица производят впечатление почти независимо от времени.
«Eroi d’Oro» («Золотые герои») в Fondazione Giorgio Cini стала одной из самых обсуждаемых вне основной программы. Экспозиция включает новые монументальные работы художника, построенные вокруг золотого фона, напоминающего одновременно средневековые иконы и ренессансную живопись. На этих сияющих поверхностях появляются перевёрнутые, хрупкие фигуры — автопортреты Базелица и образы его жены Эльке.
Особенно остро выставка воспринимается сегодня, потому что многие рассматривают её как одно из последних высказываний художника. Работы говорят не о героизме в привычном смысле, а скорее о старении, уязвимости, телесности и времени. Золото здесь перестаёт быть символом величия и становится фоном для размышления о конечности человеческого опыта.
Выставки Георга Базелица производят впечатление почти независимо от времени.
«Eroi d’Oro» («Золотые герои») в Fondazione Giorgio Cini стала одной из самых обсуждаемых вне основной программы. Экспозиция включает новые монументальные работы художника, построенные вокруг золотого фона, напоминающего одновременно средневековые иконы и ренессансную живопись. На этих сияющих поверхностях появляются перевёрнутые, хрупкие фигуры — автопортреты Базелица и образы его жены Эльке.
Особенно остро выставка воспринимается сегодня, потому что многие рассматривают её как одно из последних высказываний художника. Работы говорят не о героизме в привычном смысле, а скорее о старении, уязвимости, телесности и времени. Золото здесь перестаёт быть символом величия и становится фоном для размышления о конечности человеческого опыта.
Anish Kapoor: пространство как давление
Выставка Аниша Капура в Palazzo Manfrin в Венеции стала одним из самых сильных параллельных проектов биеннального сезона. Экспозиция объединила новые и знаковые работы художника, исследующие пустоту, материю, отражение и восприятие пространства.
Проекты Аниша Капура традиционно связаны с масштабом, ради изменения восприятия. И здесь полированные поверхности, тёмные пигменты и масштабные объекты вновь работают на границе физического и почти метафизического опыта.
Как и многие проекты нынешней Венеции, выставка говорит о нестабильности, только делает это через пространство и тело зрителя. Работы не столько показывают объект, сколько заставляют ощутить собственное присутствие, уязвимость и изменчивость восприятия.
На фоне темы In Minor Keys проект Капура неожиданно звучит созвучно общей интонации Биеннале: не через память как архив, а через внутреннее состояние.
Выставка Аниша Капура в Palazzo Manfrin в Венеции стала одним из самых сильных параллельных проектов биеннального сезона. Экспозиция объединила новые и знаковые работы художника, исследующие пустоту, материю, отражение и восприятие пространства.
Проекты Аниша Капура традиционно связаны с масштабом, ради изменения восприятия. И здесь полированные поверхности, тёмные пигменты и масштабные объекты вновь работают на границе физического и почти метафизического опыта.
Как и многие проекты нынешней Венеции, выставка говорит о нестабильности, только делает это через пространство и тело зрителя. Работы не столько показывают объект, сколько заставляют ощутить собственное присутствие, уязвимость и изменчивость восприятия.
На фоне темы In Minor Keys проект Капура неожиданно звучит созвучно общей интонации Биеннале: не через память как архив, а через внутреннее состояние.
Pinault Collection: память, тело и исчезновение
Коллекция Pinault в период Биеннале традиционно становится отдельной точкой притяжения и часто предлагает более камерный, исследовательский взгляд по сравнению с масштабом национальных павильонов.
Среди наиболее сильных впечатлений этого сезона - работы Лорны Симпсон в Punta della Dogana.
На протяжении десятилетий её практика обращается к памяти, женской идентичности, расе и тем формам исторической видимости, которые остаются неполными или намеренно вытесненными. Фотография, коллаж, живопись и скульптура складываются в пространство, где прошлое существует не как след.
На фоне In Minor Keys выставка неожиданно звучит особенно точно.
Здесь память тоже не воспринимается как возможность восстановления утраченного и остаётся фрагментарной. И, возможно, именно в этом заключается одна из главных интонаций нынешней Венеции: некоторые истории продолжают существовать не потому, что были сохранены полностью, а потому, что их невозможно окончательно стереть.
Коллекция Pinault в период Биеннале традиционно становится отдельной точкой притяжения и часто предлагает более камерный, исследовательский взгляд по сравнению с масштабом национальных павильонов.
Среди наиболее сильных впечатлений этого сезона - работы Лорны Симпсон в Punta della Dogana.
На протяжении десятилетий её практика обращается к памяти, женской идентичности, расе и тем формам исторической видимости, которые остаются неполными или намеренно вытесненными. Фотография, коллаж, живопись и скульптура складываются в пространство, где прошлое существует не как след.
На фоне In Minor Keys выставка неожиданно звучит особенно точно.
Здесь память тоже не воспринимается как возможность восстановления утраченного и остаётся фрагментарной. И, возможно, именно в этом заключается одна из главных интонаций нынешней Венеции: некоторые истории продолжают существовать не потому, что были сохранены полностью, а потому, что их невозможно окончательно стереть.
Pavlina Vagioni: родство как форма существования
Проект OIKEIOSIS (Kinship) проходит в Spazio Tana, буквально напротив главного входа в Арсенале. Параллельный проект 61-й Венецианской биеннале художницы Павлины Вайони, куратором которого выступила Лаура Критис, обращается к теме, о которой сегодня говорят всё чаще, но которую редко удаётся сделать действительно ощутимой: к идее родства как способа быть в мире.
Не столько как к семейной или социальной связи, сколько как к состоянию сопричастности — памяти, среде, другому человеку, пространству и даже собственной уязвимости.
Термин oikeiosis восходит к стоической философии и описывает процесс узнавания себя через другого, формирования естественной связи и взаимности. В контексте проекта это понятие приобретает современное звучание: родство становится альтернативой изоляции, способом сопротивления отчуждению.
Инсталляция, расположенная рядом с выходом из Арсенале, воспринимается одновременно как убежище и как живая среда. Она не требует немедленной интерпретации или интеллектуального усилия. Скорее предлагает задержаться.
Именно поэтому работа неожиданно остаётся в памяти дольше многих более масштабных проектов.
Она действует тихо, через чувство, что связь с другим может быть не утраченной категорией, а всё ещё возможной формой существования.
Проект OIKEIOSIS (Kinship) проходит в Spazio Tana, буквально напротив главного входа в Арсенале. Параллельный проект 61-й Венецианской биеннале художницы Павлины Вайони, куратором которого выступила Лаура Критис, обращается к теме, о которой сегодня говорят всё чаще, но которую редко удаётся сделать действительно ощутимой: к идее родства как способа быть в мире.
Не столько как к семейной или социальной связи, сколько как к состоянию сопричастности — памяти, среде, другому человеку, пространству и даже собственной уязвимости.
Термин oikeiosis восходит к стоической философии и описывает процесс узнавания себя через другого, формирования естественной связи и взаимности. В контексте проекта это понятие приобретает современное звучание: родство становится альтернативой изоляции, способом сопротивления отчуждению.
Инсталляция, расположенная рядом с выходом из Арсенале, воспринимается одновременно как убежище и как живая среда. Она не требует немедленной интерпретации или интеллектуального усилия. Скорее предлагает задержаться.
Именно поэтому работа неожиданно остаётся в памяти дольше многих более масштабных проектов.
Она действует тихо, через чувство, что связь с другим может быть не утраченной категорией, а всё ещё возможной формой существования.
АртСреда
Обучающие продукты онлайн-школы арт-коммуникаций Юлии Сысаловой
- Коллекция из 5 самых популярных мастер-классов и практикумов
- Легендарный авторский курс Юлии Сысаловой по карьерному продвижению художников на мировом арт-рынке